Чтение онлайн

Я им поверил. Физические развитие братьев опережало умственное на многие световые годы. От здоровой крестьянской работы еще никто не умирал, но Ванька с Васькой предпочитали не рисковать.

Злорадство плохое чувство, но все мы люди и больше радуемся чужому горю, чем собственному счастью. Каюсь -- грешен. Как тут можно сдержаться. Вспомнился Жгут с его рассказами, и меня понесло:

– - Слушайте в оба уха, дважды повторять не буду. В этой "хате" я Пахан.

– - Эт че, новый вид пацифистов?
– - Не понял Васька.

– - Нет!
– - Рявкнул я.
– - Это тот, кто из таких как вы делает пацифистов. Усекли?

Братья попятились назад.

– - А мы че, мы не че! Пахан, так Пахан.
– - Запыхтел Васька.

– - Если кому челюсть свернуть, иль морду разукрасить, так сделаем, только намекни.
– - Согласился Ванька.

– - А мы кто?
– - Толкнул меня в бок Евсей. И только тут я заметил, что они с Федором, разинув рты, ловят каждое слово.

– - Вы...
– - растерялся я.
– - Вы... мои кореша, -- выдала память нужный термин.
– - Ты Евсей, будешь Фраером, а ты, Федька - Подельником.

– - Ух, ты -- Подельник!

– - Не, а Фраер-то, Фраер!
– - Неизвестно чему радовался Евсей.

– - Слышь, Пахан, -- подал голос Ванька, -- ты и нас как-нибудь обласкай.

Еле сдерживая смех, я обвел притихшую компанию взглядом. Сюда бы Жгута, кот в бочке с молоком не испытал бы такого счастья. У меня и в мыслях не было насаждать этой публике криминальные нравы своего мира, к чему сей печальный опыт в этой деревенской благодати. Но любое, даже самое краткосрочное заточение, навевает скуку и чтоб хоть как-то развеяться, я начал "блатную" проповедь, в собственной редакции. Ей-богу ни один пастырь не имел такой благодарной аудитории.

Когда через два часа заскрипел засов, арестанты встретили Кузьмича презрительным молчанием. Лишь Федька не выдержал:

– - Смотрикась, Кум пожаловал.

– - Чего мелешь, какой я тебе кум, -- вспылил надзиратель.
– - На воле нос воротишь, а как в тюрягу угодил, в родственники набиваешься.

– - Больно надо, -- гордо ответил Подельник.
– - Тамбовский волк тебе родня!

Услышав незнакомое ругательство, Кузьмич не смог подобрать достойного ответа и выместил злобу на братьях:

– - Собирайтесь придурки! Да скажите спасибо отцу, в ноги к Старобоку кланялся, амнистию выпросил. Будете по-старому служить.

Ваську словно ветром с нар сдуло.

– - Еще чего! Порядочным пацанам руки крутить!

– - Не бывать тому!
– - гаркнул Ванька и рванул рубаху на груди.
– - И так теперь приходиться в Шестерках бегать, прошлые грехи замаливать.

Кузьмич потерял дар речи, причем вместе со мной. Затеянная игра вышла из-под контроля. Надзиратель покрылся пятнами и бросился вон. Из коридора донеслось:

– - Бунтовать!!! Да я... Да вам....

Четыре пары глаз уставились на меня. Ванька, стащив с плеч остатки рубахи, обнажил могучий торс и с детской непосредственностью поинтересовался:

– - Ну, как, Пахан, все по "понятиям"?

– - Почти, -- кивнул я и впал в кому.

Оклематься мне удалось лишь к полудню, но едва взглянул на принесенный обед -- пожалел. Кузьмич отомстил жестоко и коварно. Супчик в котелке жиже воды. Вчерашним борщом даже не пахло. В довесок -- по куску черствого хлеба, вместо кваса -- кувшин родниковой воды. Приуныли кореша. Такой обед, в отличие от "блатной" жизни, пришелся им не по вкусу.

У меня засосало под ложечкой и вовсе не от голода. Собаке вместо кости кинь полено, так и та обидится, а тут люди. Муторно сделалось, пришибут же, по моей вине страдают. Взял ложку, хлебнул безвкусного варева, а глаза поднять боюсь.

– - Во, сволочь!
– - Выругался Евсей.

У меня голова в плечи вжалась. "Вот оно, -- думаю, -- началось!"

– - Всего три часа, как Фраером стал, а тюремщиков больше извозчиков ненавижу.
– - Закончил внук ведьмы. Я аж поперхнулся. Васька услужливо похлопал по спине. При других обстоятельствах можно было подумать, что собирается позвоночник ломать. Но коли сразу не парализовало -- этот жест следовало расценивать как трогательную заботу.

– - Э! Э! Подельник!
– - Накинулся Ванька на Федора.
– - Ты картоху-то не выбирай! Хлебай как все -- жижу.

– - Что!!!
– - Взбеленился Федор.
– - За "базар" ответишь? Я что -- себе в брюхо пихаю! Черпаками работать все горазды, нет о Пахане позаботиться, гущу сожрать норовите. И вообще, Шестерки, для Фраеров и Подельников -- не указ!

– - А я че? Я ни че!
– - Сконфузился Ванька.
– - Для Пахана, пожалуйста, святое дело.

Чудны дела твои Господи. Широким жестом я разделил остатки обеда на пять частей, объяснив, как надо поступать с "общаком".

– - Вот значит, какая житуха у блатных!
– - Обрадовался Ванька.

– - А главное -- все по "понятию".
– - Поддержал брата Васька.

– - Ничего, кореша, выстоим, -- заверил Евсей.
– - После обеда должны гостинцы из дома передавать, всегда так делается.

Громогласное ура сотрясло стены. Только я равнодушно ковырялся в постной баланде. Мне нечего ждать и не от кого.

Евсей оказался прав. Через час появился Кузьмич. Сначала в камеру влез огромный живот, затем рыжие усы и ехидная улыбка. В руках два баула.

– - А чего только два?
– - Поинтересовался Евсей. Надзиратель потеребил усы и, когда наше нетерпение достигло предела, ласковым голоском произнес:

– - Сегодня в тюрьме ожидаются перебои с гостинцами. Перебьются Васька и Ванька!

– - Чего!!!
– - Взревели братья.

– - Имею право! За учиненный мятеж переводитесь на тюремный харч, -- важно ответил Кузьмич и бросился прочь, зацепив животом косяк двери.

Тяжела доля арестанта. Правды в век не сыскать. Евсей принялся рыться в сером холщовом мешке. Темница медленно наполнялась ароматом сдобы и запахом копченостей. Животы свело судорогой. Первым не выдержал Васька:

– - Колбаска?

– - Ага, с чесночком, -- кивнул Фраер.

Три тяжелых вздоха были ему ответом. От тюремного обеда не осталось воспоминаний. Дурманящий запах съестного кружил голову. Ванька встал на колени и неистово принялся молиться:

– - Господи! Чирей на задницу прошу, язву на язык! Не откажи мне, Господи, ведь не для себя прошу, для Кузьмича...

– - Пахан, -- окликнул Федор.
– - Я думал от мамани, -- пнул он по баулу, -- а это дочка Бурчихи прислала. Западло -- нет, от зазнобы "грев" получать?