Блажен, кто смолоду был молод
Шрифт:
«Так проходила, друзья, юность комсомольская моя…» А что, думал он, нет пищи для кипучей работы: нарушители отсеялись на первых курсах, отстающие выявляются только на экзаменах. Стал прикреплять к ним отличников, сам понимал, что пользы мало.
Оправдание одно: все чувствуют постоянную заботу и внимание, они не забыты. Как в церкви – послушали проповеди, помолились, покаялись и разошлись.
Через полгода состоялась проверка комсомольской работы. Заседали начальник факультета полковник Белов, замполит, командир группы и комсорг. Дали замечания, в целом оценили положительно.
— Ты, Колесов, молодец, — улыбался потом командир группы, — неизвестно, что было на самом деле, но все протоколы у тебя в порядке.
Перед перевыборным собранием он отказался переизбираться. Командир похлопал по плечу – продолжай, всё в порядке. Он отказался категорически, предложил замену: Володю Романова. Он человек серьезный, ответственный, отличник учебы – шел на диплом с отличием и получил его. Пережил ужасы блокады, его отец умер от голода, а он, десятилетний мальчишка, отвез его на саночках на кладбище. Дорожит достигнутым. Колесов сказал ему:
— Володя, получишь строчку в характеристике: принимает активное участие в общественной жизни, работал комсоргом.
Так и прошло.
Комсомольские собрания курса (120 человек) проходили вяло. Интересен был только замполит. Подполковник начинал тихо и медленно, мрачно глядя в зал. Постепенно он разгонялся: увеличивал звук, ускорял темп. К концу речи его громовой голос заполнял весь зал. В заключение – гневные угрозы грешникам (нарушителям). Смысл не запоминался, да это и неважно.
Но одно собрание было бурным: по поводу Дмитриева. Дмитриев – высокий и яснолицый – очень любил выступать. Он страстно и вдохновенно говорил о светлых идеалах служения Отечеству, о моральном долге каждого перед Родиной и т. п. Наверно, он когда-то почувствовал в себе ораторский талант и не мог скрывать его.
Ребята слушали насупясь. Возражений не могло быть, все слова правильные, все считали себя морально устойчивыми. Но сами они так никогда не выступали. В речах Дмитриева им виделось что-то от ябедничества и карьеризма.
В академии работала лаборантка – юная, милая, скромная. Дмитриев соблазнил ее на прелюбодеяние, она забеременела, а он отказался. Возникло персональное дело.
На комсомольском собрании не надо было упрашивать выступить. Ребята рвались на трибуну, кричали с мест. Все требовали исключения из комсомола. Так и решили.
Хотя в служебных характеристиках молодые офицеры значились как «морально устойчивые», но сверхморалистами они не были. У многих – добрачная жизнь со многими. Но на Дмитриеве слилось всё: и его лживая речистость, и моральная нечистоплотность.
А Славка Григорьев даже подрался с Дмитриевым. Хотя сам-то Славка любил показать свое умение обаять любую девицу.
Вышестоящие органы заменили Дмитриеву исключение на строгий выговор: меньше шума в отчетности.
Умер Сталин. Колесов отметил отсутствие всенародного горя. В кругу родных и знакомых равнодушие.
А он был чрезвычайно подавлен. «Вот оно, свершилось… Шаги истории… Кончилась эпоха…»
Вечером гулял по Невскому, вокруг люди жили прежней жизнью: спешили, стояли, смеялись…
Среди курсантов тема не обсуждалась. Только с Григорьевым и Романовым – кто заменит, как-то неожиданно это обрушилось.
— Нет теоретиков, главное – легко в сторону уйти, — говорил Романов.
В академии дежурные речи на собраниях, полковник читает обращение сытым голосом резонера.
В тот же день на своем очередном собрании ругались, смеялись громко, в полную силу. Домой в трамвае ехали группой, Рамазанов, который тоже только что смеялся со всеми, сказал:
— Вот никак не могу поверить, что умер Сталин.
В день похорон на Невском в 12 часов люди собирались около уличных репродукторов, женщины плакали…
В год смерти Сталина Колесову исполнилось 20 лет. И это могло стать еще одной причиной прекращения его идейных шатаний. Идейные шатания начались в руководстве страны. Был расстрелян Берия – как раз за мучавшие Колесова беззакония, а также как враг народа и английский шпион. Впереди ожидались большие перемены.
Он столкнулся с инакомыслием на студенческой вечеринке. Для комсомола нашлось полезное дело: в порядке преодоления раздельного обучения проводить вечера отдыха совместно со студентками женских вузов.
На совместной встрече Нового года в педиатрическом институте среди студенток оказалось несколько парней. Они провозглашали тосты: «Выпьем за девятнадцатый съезд Всесоюзной коммунистической партии большевиков!», «За демократию и социализм!», «За мир во всем мире!». Все смеялись и пили. Шел 1954-й год. Межвременье: уже нет Сталина, но еще нет оттепели. Вместе с Колесовым были его товарищи из старослужащих. Они ласково улыбались и тоже пили. Выходцы из крестьян не чувствовали подвоха в веселых издевках. Колесову самое время было бы примкнуть к инакомыслящим, а он вознегодовал: то, что для него трагедия, для этих – капустник. В их курсантской среде так не шутили: не из страха, а просто такое им было неинтересно. У каждого в характеристике значилось «партии Ленина – Сталина предан». Хотя сами они так не выражались – «предан», но партия и прочее сомнений не вызывали.
По прежнему навязчивая идея – тайна смерти – не оставляла его. Теперь она зазвучала музыкой – шестой симфонией Чайковского. Порывы, взлеты, прощание с величавым миром красоты, света, вечности… Автор, конечно, не знал, что он вслед за Моцартом пишет свой реквием. Выпил стакан воды, заразился холерой и умер в 53 года. Напор отчаяния в симфонии столь силен, что он постарался пореже слушать ее.
Остался позади детский самообман, надежда на науку, дарующую вечную жизнь. Путь человека – от вонючей пеленки до смердящего савана, сказал книжный циник. Страшно. Надо торопиться – жить, чтобы потом, умирая, не было стыдно за бесцельно прожитые годы и далее по той же формуле.
От страшных мыслей немного отвлекала мечтательность. Он мог часами воображать картины и сюжеты событий, в которых он был благородным и великим человеком по образу и подобию героев кино и романов. Великие люди живы в памяти народной и как бы обретают вечную жизнь. Постепенно, незаметно для самого себя он уверился в том, что тоже будет великим человеком. И это немного утешало, отвлекало от ужаса неминуемой смерти. Великие живут в своих творениях, в именах городов и улиц, поэтому он тоже примерился. Его улица была уже занята революционером Моисеенко, но дом стоит на углу Дегтярной, которую можно безболезненно переименовать.
Ученые определяют такую мечтательность как болезнь – аутизм. От футбольного термина аут. Вне поля, вне жизни. В малых дозах допустимо для творческих профессий: артистов, писателей, а от больших доз можно свихнуться.
Быт. Большая привилегия офицеров: бесплатный проезд в любую точку страны. Введена для оторванных от родного дома. Офицеры-ленинградцы ездили из своего дома на юг. Колесов с друзьями побывал в Сочи, Гудауте, Ялте и др.
Море, солнце, пальмы – всё прекрасно. Дендрарий, Никитский ботанический сад, озеро Рица. Открытие нового мира.