Чтение онлайн

— Валька, — сказал он, сжимая мне руку, — из всех, кто получил медали, я аплодировал только тебе, Рэду и Левке!

Затем Колесов с Игорем и Валерой пошел в школу. Дверь была закрыта, нянечка кричала сердито:

— Коли ты пьян, так будь умен!

— Это же невозможно, — отвечал он, — кто пьян, тот уж не может быть умен.

Пошли по улицам, по Суворовскому. «Артист» громко матерился, Колесов его останавливал и извинялся перед прохожими:

— Извините нас, мы пьяные.

— Все-таки мне обидно, Валька, — жаловался Игорь, — как ни говори, ну по математике ладно, но по литературе за что снизили… Ведь Тусеев, что? Он и не интересуется литературой так, как я…

После банкета все пошли в школу – пить чай. Он опять говорил Зиновию:

— Ты Мефистофель 20-го века, но это смешно…

— Ну, ну, слышал это…

— Но ведь нужно жить, впереди целая жизнь, которую нужно прожить счастливо… Для счастья же нужно, во-первых, чтобы я любил свой труд, свое дело. Ну, это будет, добьемся этого! Но вед Гете сказал, или Гегель, что без цели нет деятельности, без деятельности нет жизни. Есть цель – коммунизм, хорошая, прекрасная цель. Но как я могу верить в эту цель, когда у нас сверху проводят такую вещь, как притеснение евреев. Я убедился в этом сам. Был в военно-воздушной академии, там висит список недопущенных к экзаменам. Там сплошь – еврейские фамилии!.

— Михоэлса знаешь? — вдруг так же горячо заговорил Зунька, — Михоэлса, артиста, режиссера.

— Да, знаю, — ответил рассеянно.

— Так вот, его убили, убили наши же, из автомата, его и шофера. За то, что он написал обращение к евреям…

— Но жить без веры – невозможно! А вот Рэд, что же это?…

— Его уважаю: умный, честный, правдив!

— Но как же это, что же это – фанатик!?

Зунька, улыбаясь, помолчал, потом: «да».

Подошел Рэд, он обратился прямо к Колесову, очевидно, слышал что-то из их разговора.

— А какое дело тебе до этого? — твердо и ясно, с ударением на «тебе», спросил он.

— Как какое дело? — заволновался он и хотел спорить, но Зиновий отвлек его в сторону.

— Что, он донесет на меня?

— Да – коротко сказал, улыбаясь.

— Но если дело обстоит так, не все ли равно, где быть!?

— Туда никогда не следует торопиться.

— Вот это, пожалуй, верно, — засмеялся и обрадовано ухватился за эту мысль.

Впервые в жизни был пьян, на следующий день сильно мутило. С сожалением вспоминал сказанное вчера.

Школа закончена. Он гордился полученным полным средним образованием, в то время немногие достигали этого. Значит он обязан закрепить свой успех. Надо поступать в вуз: единственный в то время достойный выбор для выпускника школы. Иное означало ущербность, жизненную неудачу.

Мать неоднократно говорила:

— Ты куда собираешься идти после школы? Я ведь не смогу держать тебя пять лет. Иди в военно-морское училище, лучше всего в училище Дзержинского, там ты получишь профессию. Военные живут хорошо, лучше всех. Вон посмотри на дядю Сашу, друга тети Нины, на других офицеров: всё у них есть, полностью обеспечены.

Он призадумался. Жить на одну стипендию, конечно, будет тяжело, тут всё ясно и очевидно – нельзя далее сидеть на шее матери. Учиться и подрабатывать? Не был готов – по незнанию жизни и малодушию. Подумал: если уж вуз – средство получить профессию, ремесло, то таким вузом может стать и военный.

Школьные товарищи удивились:

— Ты – в военные? Тебе надо бы в науку идти.

Не хотелось идти в инженеры, снова учить физику, химию и прочее, они не страшили его, вполне преодолимы, но очень скучны. Не пугала математика – изящный предмет, и давалась ему легко. Надо выбирать, а мысли расползаются. Апатия, подавленность.

Подтолкнул случай. В школу зашел офицер из военной академии связи, рассказал об очень хороших условиях. Он подал документы на прием.

В академии на доске висел список тех, кому документы возвращены еще до экзаменов, — длинный список еврейских фамилий. Еще раз отметил: если нарушена одна нравственная норма, то как можно быть уверенным в соблюдении прочих?

Директор школы «Ваня», которому он рассказал о еврейском списке, удовлетворенно кивнул:

— Вот видишь – русская академия для русских.

При подаче документов, он, пожалуй, впервые проявил практичность с оттенком цинизма: в анкете отрицательно ответил на вопрос: были ли осуждены родители. Органы безопасности оказались не на высоте: поскольку отец погиб на войне, не стали копать прошлое – сидел, не сидел, пропустили анкету без претензий.

В эту же академию поступил Рем. Они не сговаривались, не обсуждали это. Отец Рема, подполковник, был там преподавателем.

«Академик» поступил в военно-медицинскую академию.

«Артист» – в театральный институт.

«Географ» – на географический факультет университета.

Зиновий написал школьное сочинение в стихах на тему: «Сталин наша слава боевая». Позднее говорил:

— Я думал – сочинение поможет.

Частый гость в семье Веры Пановой, попросил помочь. Она поехала в университет, вышла вся красная. Не получилось. Он поступил в педагогический институт иностранных языков. 9)

«Геолог» Лева – в геологический, там не отказывали евреям.

Другие евреи класса перепробовали по несколько вузов, но все-таки поступили.

Вуз. Учеба началась в лагере – месячная школа молодого бойца. Палатки, строевая подготовка, уставы, кроссы, ночные тревоги и прочее. Терпимо.

Нестерпимо для него стало другое – армия как таковая. Он испугался. Ему показалась: армия – страшный механизм, который перемалывает живые винтики как семечки.

Он не знал о том, что попал в неразбериху. В академию впервые приняли школьников, до этого – только офицеров из частей. Многого начальство не знало, делало сегодня одно, завтра другое.

— Почему они постоянно врут нам, — возмущался он, — вербуют как наемников в Пруссии.

При приеме обещали – будете жить дома, через месяц приказали жить в казарме.

И он сорвался на истерику. Страшная ошибка, ужасался он, изменил своей мечте. Обрек себя на 25 лет военной службы, бесправного рабства. Дальше – детская выходка. Объявил матери:

— Служить не буду, в академию не поеду. 10)

На другой день приехали капитан, командир учебной группы, и Рем Тусеев. Оказалось, что мать ездила в академию и вернулась вместе с ними. Он упрямо отказывался ехать.