Чтение онлайн

— Я сегодня сделала ужасную вещь… — она обхватила себя руками, словно ей холодно, — Прокралась к нему… думала, что застану его с тобой. Но он был… не с тобой. И то, что я увидела… оно настолько ужасно, что в это невозможно поверить. Твои карты сказали правду!

На последних словах голос ее задрожал и сорвался.

— Лика! Что ты видела?

Лика замотала головой.

— Я должна убедиться, что правильно поняла то, что видела. Иначе это будут домыслы и сплетни.

— Лик… может лучше сейчас? Все эти штуки, которые мерещутся мне с того момента, как я сюда приехала… мне кажется, это связано с тобой. Тебе что-то угрожает, я не знаю, не вижу, что именно. Кто-то там… — я показала глазами на темнеющее небо за окном, — бережет тебя. Может меня для этого и прислали сюда. Что ты видела?

Лика словно не слышала моих слов.

— Я брошу его. — твердо сказала она, — Завтра. Но сначала поговорю с ним. А потом… Понимаешь, я хотела ему помочь… думала, что смогу. А сейчас мне кажется… — она зябко передернулась, — …что ему нужна помощь психиатра.

После того, как случилось страшное, я не раз думала, что если бы я не вымоталась за этот безумный день, все могло бы сложиться иначе. Будь у меня побольше сил, я смогла бы убедить Лику все мне рассказать. В последующие несколько дней, уже после того, как случилось то, что случилось, эта мысль болталась в моей голове, как камешек в ботинке и терзала мою совесть.

Но в последний вечер мечта о горячей ванне, чае с бутербродами и теплой постели затуманила мой разум.

"Лика дома…" — твердила я себе уже в полусне, в теплых объятиях одеяла — "…ей ничто не угрожает, дверь она кому попало не откроет, и разговор с ней вполне может подождать до завтра."

Если бы я только знала, к чему приведет минутная слабость…

***

— Все в сборе? — протрубила Иерихонская Труба.

Оглядев нас как священник паству и убедившись, что ни одна овечка не отбилась от стада, Анна Сергеевна поднялась на сцену.

— Господа, у меня сообщение от Бориса Павловича. — объявила она драматическим тоном.

Все притихли. Я почувствовала, как сидящая рядом со мной Лика затаила дыхание.

— Ему пришлось срочно уехать, — продолжала Анна Сергеевна, — его не будет в ближайшие несколько дней. Он написал, чтобы репетировали эпизоды, которые успели сделать за последние два дня. Если он не вернется к понедельнику, будем выстраивать следующие сцены. Инструкции он мне оставил. Концепция есть. Работаем так, будто Борис Павлович войдет в зал в любой момент. Всем ясно?

Краем глаза я видела, как Лика наматывает прядь волос на палец, разматывает и снова наматывает.

— А куда он уехал? — спросил кто-то.

— В Москву. В министерство. Решать вопросы, связанные с усадьбой.

— Эти вопросы ночью возникли? — уточнила Лика чуть осевшим голосом.

— Э-э-э…Ему позвонил юрист, насколько я поняла. — слегка растерянно ответила Анна Сергеевна. Эта суровая женщина, по всей видимости, не привыкла задавать начальству лишние вопросы.

Я припомнила вчерашний звонок, после которого Каргопольский буквально сорвался с места. Но он ни словом не обмолвился о том, что ему надо уехать. Насколько я помню, он сказал “иду” а не “еду”.

Легкое облачко тревоги наливалось свинцом и грозило вырасти в тучу. А тут еще Лика. Она съежилась в своем кресле и все крутила и крутила эту несчастную прядку. Я попыталась понять, что она чувствует… Беспокойство? Смятение? Внезапно меня осенило — это паника. Она знает больше чем Анна Сергеевна, больше, чем я, и прямо сейчас сбываются ее худшие опасения.

Я тихонько толкнула ее в бок. Она криво улыбнулась мне, отвернулась и снова занялась своими волосами.

Репетиция получилась отвратительная. Актеры ползали по сцене как осенние мухи, забывали мизансцены и лепили отсебятину.

Анна Сергеевна срывала голос, но все без толку. Шла сцена Сесиль с Вальмоном. Лику было едва слышно, она периодически впадала в задумчивость, опаздывая с репликами, а Аркадий расслабился до такой степени, что зевнул в момент, когда поправляли его мизансцену.

— Вальмон, ты может ляжешь, поспишь? — устало предложила окончательно осипшая Анна Сергеевна.

Аркадий прижал руку к сердцу.

— Извините, Анна Сергеевна! Полнолуние, наверное…

Анна Сергеевна обозвала нас профнепригодными бездарностями и пообещала, что Борис Павлович непременно узнает о нашем безобразном отношении к работе. Выразив надежду, что нас всех разгонят к чертовой матери, она швырнула своим экземпляром пьесы в Аркадия и ушла.

Всем было очень стыдно. Расходились, виновато переглядываясь.

Я сунулась было к Лике, но она убежала, сославшись на необходимость срочно вымыть голову.

Срочно, так срочно. Мне тоже было бы неплохо привести себя в порядок. Рано или поздно Лика мне все расскажет — легкомысленно рассудила я и направилась домой.

Но по пути возникла неожиданная заминка. Прямо возле входа в театр вспыхнула на солнце Мишкина рыжая шевелюра.

— О! Давно не виделись… — начала было я и запнулась на полуслове.

Мишка был не один. Рядом с ним стояла пожилая женщина в жемчужно-серой блузе с оборками и длинной цветастой юбке. Ее лицо было полускрыто широкими полями ажурной белой шляпы. После секундного замешательства я ее узнала.

— Наталья Павловна?

— Здравствуй, Тиночка! Не забыла меня… Как приятно.

Мишкина бабушка! Как ее забудешь? Она кормила меня вишневым вареньем, перевязывала растянутые лодыжки, обрабатывала раны от ржавых гвоздей… Близкая подруга и соседка моей бабушки. Они вместе выросли, ходили в одну школу. Бабушка стала библиотекарем в Воронине, а Наталья Павловна закончила медицинское училище в Ленинграде, вернулась и всю жизнь проработала медсестрой в Воронинской больнице.

Она была последняя, кто видел бабушку живой и первая, кто нашел ее мертвой.

Мы обнялись, и я чуть не до слез поразилась, какая же она маленькая. Мне показалось, что я обняла плюшевого зайчика. Правда, благоухал этот зайчик розовым маслом, а внутри него чувствовался прочный, гибкий каркас.

— Как живешь? — тихо спросила Наталья Павловна. Она ласково смотрела на меня и не выпускала моих рук из своих. Это было явное приглашение погрузиться в скорбные воспоминания. А мне этого совсем не хотелось. Я постаралась, чтобы моя улыбка вышла беззаботной.

— Хорошо. Работать вот приехала. К вам… — я высвободила руки и широким жестом обвела усадьбу.

— Я рада, что ты снова здесь. А я вчера только вернулась с похорон… Еще одна подруга ушла… — Наталья Павловна рассеянно покачивала головой, будто в ответ на собственные мысли, — Теперь будем с тобой видеться. Будем видеться… Я прихожу сюда заниматься розами. У меня на них легкая рука. Борис Павлович увидел мой сад и пригласил меня. Помнишь мои розы?

Я кивнула больше из вежливости. Пахучие заросли возле Мишкиного дома я помнила смутно. В те далекие времена чужие сады интересовали меня только если в них росла клубника или малина. Но не таскать же их у бабушки лучшего друга!