Чтение онлайн

Чья-то рука отодвинула бархатный задник — и я на сцене.

Она погружена в полумрак, лишь одинокий фонарь направлен в зрительный зал, его тусклое сияние напоминает свет луны.

В самом центре поблескивает черным лаком изящный столик, на нем одинокая свеча в серебряном подсвечнике. А в противоположной кулисе я краем глаза вижу расплывчатое белое пятно. Я не могу поднять глаза и рассмотреть, кто же меня дурит, мое внимание приковано к поверхности бокала. Не чуя пола под ногами, я пересекаю сцену и с тихим стуком опускаю бокал на столик. Ни капли не пролила! Я гордо поворачиваюсь к моей свите и вскидываю руки над головой в победном жесте. Аплодисменты. Я делаю глубокий поклон и оборачиваюсь к кулисе, в которой стоит мой ряженый проводник. Но там никого нет. На ширме белеет пятно — кто-то испачкал ее то ли мелом, то ли краской.

— А где…она?

— Конфетка? Держи, клади рядом. — Давид сует мне в руку шоколадный трюфель в бумажной розетке. Я рассеянно кладу лакомство на столик рядом с бокалом и поворачиваюсь к коллегам.

— Ребят, колитесь, кого вы переодели? Кто свечку нес?

Артисты переглянулись.

— Тинчик, ты хлебнула по дороге? — вежливо спросил Аркадий,

— Да нет, бокал вон полный. Надышалась, наверное. — живо подхватил Федя.

Я строго взглянула в удивленно-невинные лица коллег.

— Ясно. Будете морочить мне голову до упора. Ладно, сделаем вид, что я вам поверила. Зато теперь я прима!

— Удачи тебе, Тинчик! — поспешно воскликнул Аркадий.

— Ты попала в непростой театр, но ты справишься! — подхватила Лика.

— Ура! — сказал Федя.

Я махнула рукой.

— Фиг с вами, газлайтеры! Открывайте шампанское!

Помня свой печальный опыт, я решила не рисковать с шампанским, уж очень непредсказуемо оно на меня действует. Пока Аркадий наполнял бокалы, которые кто-то все же выпросил у Яны, я незаметно соорудила себе нехитрый коктейльчик.

Я была готова к скучным посиделкам с неискренними пожеланиями удачи и перешептываниями за спиной — такими были вечеринки в гадючьем гнезде, моем первом театре. Я дала себе слово быть начеку, вести себя хорошо и не запрыгивать на стол, если что-нибудь пойдет не так.

И варварская смесь белого вина, яблочного сока и минералки гарантировала мне ясную голову.

Но все оказалось легче и веселее, чем я думала. Коллеги выпили шампанского, расклевали нарезки и затеяли игру в шарады.

После того, как команда Анны Сергеевны разгромила в пух и прах команду Аркадия, было предложено убрать столы, освежить напитки и потанцевать.

Аркадий быстренько переместился за рояль и заиграл веселенький рэгтайм. Полагаю, это был хитрый ход, чтобы его не припахали двигать мебель.

Я до того расслабилась и осмелела, что плеснула себе немножко неразбавленного белого вина, оттащила в уголок наименее ломкий стул и присела возле раскрытого окна отдохнуть, освежиться и понаблюдать за народом.

Лика последовала моему примеру — примостилась в противоположном углу возле окна. В ее бокале было красное вино, и происходящее в зале ее мало интересовало. Взгляд ее был прикован к гравийной дорожке за окном. В длинном льняном платье, с распущенными волосами она напоминала печальную нимфу.

Я запретила себе смотреть в ее сторону — так мне было проще соблюдать договоренность с самой собой. Но краем глаза я видела ее белое платье, бокал с вином… словно кровь у нее на коленях. Я честно отворачивалась, но красное пятно словно магнитом притягивало мой взгляд.

Примерно в этот же момент я уловила краем уха знакомый, но нераспознаваемый звук. Что-то вроде стрекота. Тихий, но явственный, он пробивался сквозь музыку, смех, разговоры и звон бокалов. Сначала мне показалось, что дребезжит рояль. Я прислушалась — нет, не то. Что-то тихонько трепещет, будто ветерок, веющий в раскрытое окно играет шнуром от шторы.

Я оглянулась — штора лениво покачивается, не касаясь стекла. Но источник звука здесь, совсем рядом.

Я заглянула за штору — так и есть. Бабочка. Небольшая, голубая с белой окантовкой, похожая на фарфоровую брошку, бьется о стекло на расстоянии крыла от распахнутой створки. Я осторожно накрыла бабочку рукой, подставила снизу другую и отправила неразумное существо на волю.

Все еще чувствуя ладонями трепет бархатных крылышек, я откинулась на спинку стула с таким облегчением, словно освободила не бабочку, а саму себя. И тут же, ни к селу, ни к городу мне вспомнился момент, когда я несла бокал с вином. Я была уверена, что кто-то нарядился призраком, чтобы напугать меня, или рассмешить, а может и то и другое.

Но сейчас мне стало ясно — никто из присутствующих не мог быть той белой фигурой, которую мне так и не удалось рассмотреть. Все они шли за мной по темным коридорам. Всех их я видела на сцене. А значит… значит снова галлюцинация.

Мне стало страшно. Я почувствовала себя лесным зверем, по глупости забредшим на открытое пространство. Опасность со всех сторон. Опасность для меня, для других. Опасность, идущая от меня самой.

Сердце глухо и тяжело стучало, ворочалось где-то возле горла. Зря я пила вино, мне нельзя ни капли. Надо бы на воздух, но сил нет подняться.

Меня подташнивает и уши заложило, звуки извне не доходят до меня, я слышу только нервный шорох крыльев бабочки по стеклу. А живые люди рядом со мной превратились в персонажей немого фильма.

Александр и Федя сидят за столом, уничтожают остатки колбасы, чокаются и, судя по жестам, о чем-то горячо беседуют. Паша сидит рядом и пытается встроиться в разговор, но у него не получается. Раньше я не обращала особого внимания на этого лопоухого паренька — общих сцен у нас нет, а живет он во втором флигеле. Перехватив мой взгляд, он робко приподнял руку и помахал мне. Я рассеянно улыбнулась ему и перевела взгляд на группу возле рояля.

Яна на своем привычном месте — поближе к Аркадию, следит, как бы чего не вышло. Вера поет, ей вторит Анна Сергеевна, она очень старается, даже глаза слегка закатывает. Даша стоит к роялю вполоборота, вяло шевелит губами, а сама то и дело бросает взгляды в угол, в котором мучает гитару Давид. Он беззвучно перебирает струны, не сводя глаз с Лики. А она по-прежнему сидит в уголке и задумчиво смотрит в сад. Она не замечает, как накренился бокал в ее руке и красное вино вот-вот прольется на белое платье, и отчаянья Давида она не замечает, и взглядов Аркадия поверх голов. Ее внимание поглотила гравийная дорожка и куст белой гортензии под окном.

Вдруг ее пальцы крепко сжали бокал, в последний момент перед тем, как прольется вино. Она отвернулась от окна, посмотрела не меня, и тут же отвела глаза, перехватив мой взгляд. Я наблюдаю за ней, а она за мной.

Я похолодела от внезапной мысли, что, опасный для Лики человек — я сама.

Что если я сбила ее с толку своими откровениями? Может, без меня вся эта история плавно сошла бы на нет, а я вмешалась и повернула ход событий в сторону катастрофы? Что если Лика усугубит ситуацию страхами и подозрениями, которые внушила ей я? И что теперь? Бросить все, как есть нельзя, продолжать действовать — значит наломать еще больше дров.