Блаженная
Шрифт:
“ А вот сейчас точно…”
Аркадий, не нарушая ритма, крадучись приблизился, выразительным, точным движением перехватил жену у Давида, прижал к себе. Давид кивнул и отступил. Александр прижал струны ладонью. Раздались аплодисменты. Я выдохнула.
— Артисты! — одобрил Федя.
Лика сидела, подперев голову рукой и едва ли видела блестящее выступление, посвященное ей. Надо срочно тащить ее домой, она совсем расклеилась. Я поискала глазами Вадима — может он мне поможет? Нет, едва ли, он что-то объяснял Анне Сергеевне, тоскливо глядя по сторонам. Что ж, может оно и к лучшему.
— Доктора пасешь?
Обдав меня ароматами сладкого парфюма и алкоголя, ко мне подсела Вера с полным бокалом в руке. Видимо, настроилась на длинную беседу. Странно. До сих пор наше с ней общение сводилось к обмену репликами маркизы де Мертей и Мадам де Воланж. Она казалась мне излишне манерной и в то же время удивительно безликой — я, наверное, не узнала бы ее на улице. Я и имя-то ее с трудом запомнила.
— С какой стати? — фыркнула я.
Вера сладко улыбнулась.
— Все время возле него трешься.
— Что? — возмутилась я, — да он сам…
— Вадим Алексеич? Са-а-ам? — почти пропела Вера, округлив глаза, — Ты бы хоть справочки навела, зая… уж потом врала.
— А в чем дело?
— В чем дело? Он же монах!
— В каком смысле?
Вера глотнула вина, глядя на меня поверх бокала, выдержала загадочную паузу.
— В прямом. Ну почти. У него жена погибла… лет пятнадцать назад. Так говорят, он хранит ей верность.
— Что?
Вера кивнула с наигранно-скорбной гримаской.
В моей голове со скрипом и свистом закружилась карусель из обрывков мыслей, слов, сцен… “ Но как же… не может быть…”
Помимо всего прочего, рассыпалась в пыль моя прекрасная версия насчет Лики и Вадима. Помимо всего прочего…
— Это не мое дело. И не твое, полагаю. — отрезала я, взяв себя в руки.
Вера по-своему перетолковала мою досаду.
— Вот ты дурочка! — фыркнула она, — Но не расстраивайся, заюш, не ты одна. Многие пробовали к нему подкатить. Бесполезно.
Она еще что-то болтала, но я уже не слышала. Я думала о Вадиме. Мне вспомнились Мишкины слова об ученом-фанатике, которому чуждо любое человеческое проявление. Почему я этого не вижу? Почему мне все время кажется, что Вадим проявляет ко мне больше, чем интерес. Мне с самого начала, с нашей первой встречи так показалось. А сегодня я в этом убедилась. И все же в словах Веры что-то есть. Эта его холодность, отстраненность…
— …так что ищи кого-нибудь другого. Хотя… кого тут найдешь?
Вера со вздохом обвела глазами зал.
— Давидика на Лике заклинило, да и молодой он еще. Аркашку Яна держит когтями и зубами. Федя — гном. Пашка — хоббит. Сашулька? Никак не определится между Дашкой и Аркадием. Монтировщики пьют как лошади. Тоска… Разве что Борис Палыч…
Мне стало душно и противно.
— Я сюда, вообще-то, работать приехала, а не ерундой заниматься.
— Ну, работа работой, а часики-то тикают. Вон Лика… помается-помается, да и выпасет ее цыганенок.
— Кто?
— Ну, Давидик.
Вера сделала большой глоток. Больше всего на свете мне хотелось вылить ей остаток вина за шиворот, но я приказала себе терпеть и слушать.
— У него бабка цыганка. Зря Лика его дразнит. С огнем играет. Давидка ревнивый… перемкнет его… придушит ее как куренка.
Я встала.
— Мне пора…
— Домой?
Я не ответила. Вера смерила меня насмешливым взглядом.
— Что так рано? — приподняла Вера нарисованную бровь.
— Тошнит меня, заюш. Рядом с тобой.
И не дожидаясь ответной реплики, я подошла к Лике.
— Пойдем?
Лика посмотрела на меня, встала.
— Пойдем.
— Вы куда? — Давид вскочил было, но Лика усадила его на место, едва коснувшись его плеча. Повернулась и пошла к выходу.
— Проветримся немного, — успокоила я Давида, и поспешила вслед за Ликой, прихватив ее сумочку.
Мы вошли в темный коридор. Лика сразу же оступилась и я едва успела подхватить ее под руку. Включив фонарик на телефоне, я повела ее к выходу.
— Тина…
— Т-с-с-с! Сейчас выйдем на воздух.
— Все не так…
— Все хорошо, Ликусь. Ты просто перебрала немножко.
— Я специально… Для храбрости. Я хотела поговорить…
— Да-да, мы обязательно поговорим…
— Не с тобой..
— А с кем… Осторожно, здесь ступеньки!
Я едва успела подхватить Лику, мы буквально вывалились на сцену и приостановились, глядя на столик с одиноким бокалом.
— Я дальше сама!
— Лик… пожалуйста, держись за меня!
— Пусти, я сама!
— Нельзя на сцену в таком состоянии!
Лика вырвалась, сделала пару неуверенных шагов.
— Осторожно!
Я бросилась за ней, но ее уже повело влево, и, удерживая равновесие, она схватилась за столик. Марфин бокал опрокинулся, покатился и упал со столика, залив сцену красным вином. Лика замерла на месте, глядя на меня округлившимися от ужаса глазами.
— Что я наделала… — прошептала она.
— Ничего страшного!
Я подняла бокал. Его радужно-зеленый бок был рассечен трещиной. Я повернула его к Лике целой стороной.
— Он не разбился — видишь?
— Это плохой знак…
— Ничего страшного… — я подхватила Лику под руку, повела ее со сцены, — все хорошо, сейчас будем дома.
— Будто кровь… — прошептала Лика, обернувшись назад, на багровое пятно на полу.
— Отмоем, все отмоем!
Мы благополучно спустились по лестнице, вышли из театра. Проходя мимо колонн, Лика погладила одну из них.
— Я не вернусь сюда, я знаю, чувствую… — шептала она, вытирая слезы.
— Вернешься, как миленькая! Завтра репетиция. Хороша ты на ней будешь… — ворчала я.
— И ты беги… обещай мне!
— Хорошо, обещаю!
Мы уже шли по дорожке. Полпути пройдено.
— Ты уедешь завтра?
— Уеду… только не плачь.
Наш флигель уже совсем близко.
— Я должна сказать ему…
— Кому?
— Борис Павлович… он не вернется.
Я остановилась.
— Почему? Откуда ты знаешь?
— Обещай, что уедешь…
— Господи, как же напилась! — пробормотала я, подставила Лике плечо и помогла подняться по лестнице. Она засыпала на ходу. Я выудила из Ликиной сумочки ключ, открыла дверь и мы ввалились в ее комнату. Осталась финишная прямая. Несколько шагов и Лика рухнула на кровать. Я, как смогла, натянула на нее одеяло и выдохнула. Дело сделано. Теперь домой и спать.