Чтение онлайн

В нее влюблен прекрасный мальчик, он головой ради нее рискнул. Надо бы ей на Давида погадать…

Почему так погано на душе? Что я сделала не так? Почему мне так стыдно перед Ликой, будто я виновата в чем-то?

Усталось брала свое, тело сладко цепенело, мысли крутились сонным хороводом, словно белым, пушистым хвостом обволакивая разум… И вдруг меня как булавкой кольнуло:

“ — Если Аркадий вернулся, то с кем тогда Лика?

— Н-н-не знаю… Сейчас придет… Я услышу ее крадущиеся шаги на лестнице. Надо будет перехватить ее и сказать… сказать… чтобы забыла про Аркадия, обратила внимания на Давида и что…

— И что ты очень плохая подруга!”

Я отключилась.

Утро. За десять минут до выхода я с трудом оторвала от подушки тяжелую голову. Успела почистить зубы, схватить одинокую печеньку, забытую Яной среди шоколадных крошек, и запить ее вчерашней холодной заваркой.

Выскочив в коридор, я подумала, что надо бы посмотреть, как там Лика — я не слышала вчера, как она пришла. Я стукнула в ее дверь, но ответа не получила. Секунду поколебавшись, я махнула рукой и помчалась в театр.

Лика, должно быть уже там, она всегда приходит заранее. Что толку гадать, Лика сама мне все расскажет.

Я вбежала в зал, где по сцене уже бродил Аркадий, повторяя текст.

Давид тоже был на месте. Вера поприветсвовала меня насмешливым взглядом.

— Одна явилась. — объявила она.

— А где вторая? — спросила меня Анна Сергеевна.

— Лика? Не знаю… — растерялась я, — Я думала, она здесь.

Помреж развернулась к Давиду и все присутствующие последовали ее примеру.

— Чего вы? — оторопел Давид, — Я ее не видел со вчерашнего вечера.

— Так. Хорошенькое дело. Господа, где актриса?

Господа лишь переглядывались, пожимая плечами.

— Давид, сходишь, поищешь? Твоя сцена еще не скоро…

Давида не надо было уговаривать. Когда Анна Сергеевна закончила фразу, он был уже возле дверей.

— Так… Сесиль пока нет, Дансени отправился на поиски…

Вальмон, Мертей — на сцену. Азолан, Розмонд, Турвель готовятся. — пробасила Анна Сергеевна.

Хорошо, что моя сцена первая. Лучше уж заниматься делом, чем как на иголках сидеть в зале. Я поднялась на сцену. С привычной опаской оглядела черные ширмы. Рядом с ближней к залу, там где вчера стоял круглый столик с угощением для Марфы Сапожниковой, темнело пятно от пролитого Ликой вина. Я отвернулась, но пятно притягивало мой взгляд как варенье муху, и я невольно то и дело на него косилась.

На маленькое мгновенье мне померещилось, что на полу кровь. Я запуталась в тексте, сбилась, остановилась.

— Мертей, в чем дело? Текст не выучили?

— Я выучила, я просто… извините, сейчас.

Я с усилием отвела взгляд от темного пятна, прижала ладони к глазам, чтобы избавиться от наваждения. Хлопнули входные двери. Я отняла руки от лица и увидела сквозь слепящие прожекторы рампы, как по центральному ряду, пошатываясь идет Давид.

Все обернулись к нему.

— Ну? В чем дело? Не нашел?

— Нашел. — неживым голосом ответил Давид.

Лика лежала на берегу пруда. Ее лицо было скрыто высокой травой, волосы запутались в прибрежной ряске, белое платье было выпачкано землей и травой. Давид подошел, сел рядом с ней на траву.

— Она чувствовала — еле слышно сказал он.

— Ничего не трогать, — распорядилась Анна Сергеевна, — Тина! Позовите доктора. Аркадий, звоните в полицию. Я напишу Борису Павловичу. Кто-нибудь, уведите Давида!

Федя положил руку Давиду на плечо.

— Пойдем, парень. — сказал он, — не будем мешать.

— Она чувствовала. — сказал ему Давид.

Федя поднял его и повел в сторону небольшой ротонды в двух шагах от пруда.

“Она не чувствовала. Она повторяла то, что слышала от меня. — подумала я, — А я знала. И могла ее спасти.”

Давид неподвижно застыл на скамейке, глядя в точку. Федя остался стоять рядом с ним. Кто-то звонил в полицию. Рядом со мной раздавались чьи-то тихие всхлипы. А я не могла заплакать. Твердый, болезненный ком перекрыл мое горло, а внутри, где-то возле сердца стало горячо и пусто.

Я виновата. Я должна была отвести ее вчера к себе, остаться с ней. Сейчас она могла бы репетировать сцену с Вальмоном. А она лежит в грязном платье, вниз лицом, и волосы ее купаются в воде, и маленькая голубая бабочка сидит на ее безымянном пальце.

Я могла ее спасти. Но я была слишком занята собой.

— Тина! не спи! Доктора позови!

Я вздрогнула, с трудом сообразила, что от меня требуется и неуверенным шагом побрела к больничному корпусу. Но Вадим уже шел навстречу вместе с Александром, тот оказался расторопнее меня.

Вадим опустился на колени рядом с Ликой, взял ее запястье. Отпустил. Поднялся.

— Несколько часов… — тихо сказал он, не глядя ни на кого.

— Это ты виновата! — послышалось из ротонды.

Я вскинула голову и наткнулась на тяжелый, жесткий взгляд Давида.

— Вы уходили вместе. Что ты с ней сделала?

Земля качалась подо мной. Что я с ней сделала? Я бросила ее, потому что у меня были дела поважнее.

Давид, сам об этом не догадываясь, озвучил мои мысли, но имел он в виду совсем другое. Он обвинял меня в убийстве.

И все это понимали и смотрели на меня и я должна была что-то сказать.

— Я… я привела ее домой и уложила в кровать. Я не видела ее потом… Я ничего не сделала.

Вместо голоса вышло слабое шипение, твердый ком стоял в горле.

Все молчали, но я чувствовала, как меня прожигают холодные, недоверчивые взгляды.

— Я заходил к ней через полчаса после вашего ухода. Ее уже не было в комнате.

Давид сидел в той же позе, он даже не шевельнулся, но Федя почему-то положил ему руку на плечо. Я инстинктивно попятилась, и словно наткнулась спиной на всеобщее подозрительное молчание.

Я повернулась лицом к труппе, чувствуя себя актрисой, позабывшей текст.

— Послушайте… я уложила ее в кровать и сразу ушла. Я пошла в свой дом, я пробыла там… долго. У меня есть свидетель! — вспомнила я, — Наталья Павловна, садовница, она может подтвердить. А потом я была с Яной… Яна, подтверди!

Яна молчала. И все молчали. Только кузнечики яростно скрежетали, освистывая мое бездарное выступление.

— Я виновата только в том, что оставила ее… но я ее не убивала!

— А ширма? Случайно упала?