Чтение онлайн

Еще несколько шагов. Они дались так тяжело, будто ноги разучились ходить.

Дверцу под лестницей Кевин заметил не сразу. Небольшая, облупленная, грубо сбитая из досок. Наверное, она вела в подвал. Что-то он там увидит?..

Прижавшись лбом к дереву двери, он слушал собственное дыхание. Вдох, два, три… Взялся за ручку, пытаясь открыть, но влажные от крови пальцы, ослабев, скользили по металлу.

Ну же. Всего один пинок. И в этой мучительной и нескончаемой истории будет поставлена точка. Разве ты не этого хотел?

Из-за двери донесся голос.

— Что ж. Задавайте свои вопросы.

Сосредоточиться оказалось непросто. Мысли разбегались, как спугнутые тараканы. Чокнутый убийца стоял перед ним в робе, запятнанной кровью, а в его руке блестел трехгранный кинжал.

В этом кинжале, нетерпеливо подрагивавшем, было больше жизни, чем в изможденном лице старика. Никакого кровожадного нетерпения, одна усталость. Филип почти видел, как он так же устало, со вздохом, перерезает ему глотку, а пока Филип захлебывается в последней агонии, шаркает за посудиной, чтобы начать собирать в нее кровь…

И это — человек, нагнавший страха на всю столицу, преступник, которого денно и нощно разыскивает тайная служба?

Вот и первый вопрос. — Объясните мне, если вы только хотели принести кого-то из моей семьи в жертву, зачем натравливать на нас чудовищ? И связаны ли вы как-то с андаргийцами?

Познающий долго не отвечал, уставившись на него с чем-то, смахивающим на изумление. — Вы что, правда думаете, что это все — мы?.. Вы, похоже, и впрямь ничего не понимаете, лорд Филип… Нет-нет, ваши так называемые заговорщики выполняют одну из сложных схем. Рисуют кровью знак, шесть, шесть, шесть, вот это вот. Такие заклинания есть и в моей книге — думаю, они завладели похожей, потому что двух одинаковых в мире не найти. А я и мои друзья не пытаемся открыть врата, зажечь обратное солнце, для наших нужд хватит и тех сил, которые можно вызвать заклинанием попроще. С осеннего равнодействия мы выполняем простую схему со страницы сто три, а кровавая луна стала знамением, что наши жертвы угодны богам. Жертвоприношение каждый день, тела оставляем в Башне, одном из священных мест, где поклонялись древним богам.

— Вы убивали по человеку каждый день?! — удивился Филип. И все это — прямо у него под носом!

Данеон вздохнул, покачав головой. — Я имел в виду магический день Ведающих, он был равен шести дням. Каждые шесть дней, так будет понятнее. Чему вас вообще учат в ваших академиях? Боги, лорд Филип, да вы правда невинны, как ягненок! — В глазах за стеклами очков читалась насмешка — и жалость. — Вы что же, в самом деле даже не знаете…

Филип перебил его — вдруг обожгло новое подозрение. — А моя мать? Уж не был ли мой отец слишком прав, обвиняя вас в ее смерти? Кто знает, как давно червь безумия прогрыз первую червоточину в мозгу Данеона?

Старик возмущенно фыркнул. — О, теперь и это моя вина? Я любил и почитал леди Филиппу!

— Почитали и любили — но не слишком ли сильно? Поговаривают, что моя мать многих одаривала своей благосклонностью. Быть может, вас она отвергла — и вы ей отомстили.

Эта тема была из тех, что могли вывести "доброго лекаря" из себя. В других обстоятельствах, взбешенный старикашка выглядел бы смешно, но сейчас… — Я бы жизнь отдал за вашу мать, но что я мог сделать?.. До сих пор помню, как леди Филиппа говорила: "Дорогой Данеон, я ни о чем не беспокоюсь, потому что знаю — с вами я в надежных руках". Даже сейчас, когда я столько потерял, думать об этом больно. Она доверяла мне, а я принял подачку и уполз, поджав хвост! Меня прогнали, чтобы убрать подальше свидетеля, сослали жить в глуши, чтобы там мне было некому проболтаться, — Он склонился ближе, так, что видны стали капли пота на лбу и красные точки лопнувших сосудов в глазах. — Теперь мой черед спросить — вы правда верите в этот бред? Вся ваша жизнь — вранье, а вы даже не подозреваете об этом. Хотите знать всю-всю правду? — в голосе звучало злорадство. — Потому что я могу вам ее рассказать.

— Нет! — сорвалось с губ. Филип представлял, какую правду тот мог поведать, и не хотел провести последние мгновенья перед смертью с мыслью о том, что его отец убил его мать.

— Правильно, — согласился Данеон, поправляя очки на носу. Он уже овладел собой. — Не стоит вас смущать, тем паче, что скоро вы окажетесь там, откуда видно абсолютно все. И за гранью чувственного опыта, я уверен, вы все поймете и всех простите. А теперь, — равнодушно добавил старик, отходя, — молитесь, только не слишком долго.

Филип зажмурился, не желая больше видеть ни старика, ни подвал, ни изуродованное тело на столе. Мысли лихорадочно метались, но в бездне, куда он падал, уцепиться было не за что.

Надо вспомнить напоследок что-то хорошее, светлое, решил он. Поцелуй любимой. Улыбку друга. Теплый ветер на лице, когда пускаешь коня вскачь…

Но внутри жили только чернота — и ужас. Оглушительное биение сердца, которое скоро остановится навсегда. Он почти желал, чтобы все уже закончилось.

Знакомое шарканье заставило распахнуть глаза. Сейчас Данеон смотрел на него с одним лишь сочувствием, и от этого становилось еще жутче. — Ну, я думаю, тянуть — только мучить вас. А я этого не хочу — даже сейчас.

Филип открыл рот — и закрыл. Его последнее оружие, язык, впутывавший в беды и спасавший из них, изменил ему в самый ответственный момент.

Ланцет дернулся вперед. Дыхание перехватило, как от удара, но железо лишь вяло скользнуло по коже, подцепив цепочку с амулетом.

— О, сперва надо избавиться от этого. Как я мог забыть…

Спазм облегчения заставил Филипа согнуться, под веками вспыхнули слезы.

Нет времени рыдать, ему остались мгновения. Кто-нибудь, пожалуйста. Он поверит, что умрет, только когда вместо воздуха в горло горячим потоком хлынет собственная кровь.

Мир сотряс гром.

Это дверь отлетела с грохотом, разбрасывая доски.

Данеон заверещал, попятившись, и было сложно его винить. Тот, кто спрыгнул на середину лестницы, мог напугать и кого покрепче. Весь в крови, как хищник после трапезы, одетый в алое, как во вторую кожу, первобытная ярость в глазах. Не человек — воплощение ваших детских кошмаров, явившееся из преисподней за свежей добычей.

Никого и никогда Филип не был так рад видеть. Удивиться не удивился — в конце концов, всегда знал, что он придет.

Кровь оживила старые шрамы на лице Грасса, стекала каплями с рваных лохмотьев на его теле, вниз по клинку, продолжению правой руки, повторяя волнистые изгибы.

Этот флабмерг — мое самое удачное вложение. Несмотря ни на что, углы губ сами растягивались в улыбке. Я жив, жив, буду жить!

Данеон, наконец, опомнился. Филипа дернули за волосы, заставив запрокинуть голову. Беззащитное горло лизнул холодок стали. Он проглотил приступ паники, вставший комом в глотке. Нет-нет, теперь все будет хорошо.

— Ни с места! — пискнул над ухом Познающий.

— Что, я успел как раз к ужину? — Последние ступени стонали под тяжестью шагов. — Не советую его есть. Никому не пойдут на пользу сердце предателя, печень труса, язык лжеца.

Чертов Грасс, нашел время шуточки шутить!

— Я сказал — ни с места!

Шпоры звякнули о камень пола. — Я не глухой. Кстати, все ваши дружки мертвы.

Уже? Вот это скорость.

Что-то щипало глаза, и фигура, нависшая над ними, расплывалась, становилась еще крупнее, выше, доставая головой до потолка — настоящий гигант. Даже в подвале, пропахшем смертью, от нее резко несло диким зверем: смесь горячего пота, кожи и крови. Почти сладкий запах, когда кровь эта из жил твоих врагов.