Чтение онлайн

— Откуда это? — удивился он.

Мать пожала плечами — мол, глупый вопрос. — Накопила из того, что ты давал. Для тебя — мне уже незачем.

Она снова обратилась к окну, словно искала там что-то, какую-то мысль или подсказку. А потом прямо встретила взгляд Кевина. — Скорее всего, мы говорим в последний раз. И я считаю, что должна перед тобой извиниться.

— Не вижу, за что, — Ему совсем не хотелось ни сантиментов, ни трогательных прощаний — не то, чтобы его мать была на такое горазда.

— Я правда старалась… — Мать сделала небольшую паузу. Пальцы-когти царапали поверхность стола. Потом решительно продолжила: — Старалась воспитать тебя, как надо. Чтобы ты смог стать настоящим человеком, занять место в жизни, достойное твоих предков. Но, видно, что-то все же сделала не так.

— Понятно. А что тут еще можно было сказать?

— Должно быть, это вообще невозможно, женщине в одиночку вырастить мужчину так, чтобы из него вышел толк. Твоей вины тут нет. От отца тебе перешло мало хорошего, а остальное — на мне. — Она прижала костлявую руку к груди. — Я много думала. Теперь я все это ясно вижу.

— Не стоило и голову ломать, — сказал Кевин, когда смог собраться с мыслями. — Такой уж я уродился. И все тут.

— Ты — заботливый сын, — продолжила мать, пододвигая оба кошеля вперед. — Но я привыкла обходиться малым, а теперь уж мне и того не надо. Забери это, тебе пригодятся деньги на обмундирование и дорогу. Живи, как хочешь и знаешь, сын. Если тебе нужно мое благословение, оно у тебя есть.

— Что ж… Спасибо. Благодарю, — Он подошел ближе, нагнулся, чтобы поцеловать холодный лоб. Пальцы коснулись стола, но кошели он не взял. А потом развернулся и вышел.

Снова заныли ступени лестницы, словно он топал по чьим-то больным зубам. Дверь распахнулась под ударом ноги, и глаза, уже привыкшие к полумраку, резанул холодный свет дня.

Раздражение, которое Кевин почувствовал было наверху, улеглось почти сразу. Мать оставалась верна себе до конца, а это заслуживало уважения. Возможно, она и впрямь отчасти виновата в том, что из него вышло, но сейчас разбираться смысла не имело. В конце концов, она из последних сил старалась поступать так, как считала должным, — а многие ли имеют право это о себе сказать? Только не он.

Надо было торопиться. Предстоял еще один визит, а чем больше он сегодня пройдет засветло, тем лучше. Пришел его черед просить прощения.

IV.

Лужи на улице Трех Лилий подернулись ледком. Пока Кевин стоял у решетки в ожидании, он заметил, что дыхание вырывается из его рта белым паром — совсем как дым из многочисленных труб, которыми заросла высокая крыша особняка. Мороз в этом году пришел рано.

Привратник, в отличие от зимы, не торопился, но явился и он, в конце концов. Здоровый детина с мечом у пояса, выступавший теперь в этой роли, окинул посетителя суровым взглядом и, молча выслушав, отправился спрашивать разрешения у хозяйки.

Вскоре вернулся, так же молча мотнул головой, — следуй, мол, за мною, — а потом проводил Кевина внутрь особняка.

В скромной комнате с выбеленными стенами его ждала Гвен. Она была занята, купала в чане мальчишку — Кевин мог только предположить, что это младший из тех двоих, которых он притащил сюда в ту роковую ночь. Поди отличи одного щенка от другого, особенно, когда у мелюзги мокрые волосы, а по лицу стекает вода! То, что щенок начал хныкать, завидев Кевина, тоже ничего не доказывало — такой эффект Кевин оказывал на многих.

Гвен нагнулась и прошептала мальчишке что-то на ухо. Он сразу успокоился, доверчиво закрыв глаза и расслабив тощие плечики, хотя не похоже, чтобы процедура, которой он подвергался, ему особенно нравилась, — щенок то и дело морщил нос и корчил гримасы.

— Рада видеть вас на ногах, господин Грасс, — дружелюбно заметила Гвен. — Как ваши раны?

— Все в порядке. Благодарю, вы и ваши воспитанницы их очень хорошо перевязали.

Как неловко было ему сидеть, пока вокруг суетились бледная Гвен, которой стоило уже давно лежать в постели, и эти девочки, передававшие корпию, бинты, спирт и прочее, — такие деловые и серьезные, хотя младшей было не более десяти!.. Кевин даже не думал тогда, конечно, просить о помощи. Собирался оставить мальчишек в приюте, и сразу уйти. Но стоило на миг прислониться к стене, как Гвен заметила кровь, пропитавшую его одежду, и Кевина, так сказать, взяли в оборот.

Он долго набирался пороху, чтобы вернуться сюда. Казалось каким-то неправильным просто исчезнуть, даже не узнав, справилась ли Гвен с очередной проблемой, которую он привнес в ее жизнь.

— Я пришел узнать, удалось ли вам что-то придумать — ну, с ними.

— Да, я так и поняла. Как видите, мальчики пока здесь. Я думаю открыть еще один небольшой приют, для мальчишек, человек на десять, для этого мне не понадобится еще один особняк, — Она прикрыла уши щенка ладонями и добавила вполголоса: — Я много говорила с ними, и, кажется, они не совсем понимали, что происходило в их доме, слава Агнцу. Не осознавали, что едят, — Гвен продолжила расчесывать влажные волосы ребенка. — Что до Лори, то как бы мне ни было ее жаль, я не сочла себя вправе оставить ее рядом с другими девочками — думаю, вы понимаете. Домой мне ее взять не позволили бы — моя золовка сама подбирает прислугу. К счастью, нашелся добрый человек, который согласился приютить ее у себя. Не волнуйтесь, она в хороших руках.

— Я не волнуюсь об этой маленькой лгунье. Будь проклят день, когда я привел ее в этот дом.

— Ну, зачем же так! — смутилась Гвен. — Конечно, если бы кто-то из девочек пострадал, было бы ужасно. Но благодаря вашему другу все закончилось хорошо.

— Ну да, пострадали только вы. Боги, все, что мы делаем, разрушает вашу жизнь, — Кевин мотнул головой в бессильной ярости. Что Филип, что он сам — если бы Гвен не встретила хотя бы одного из них, насколько счастливее бы была!

— Вы о шраме… Шрам стягивал правую щеку Гвен, как последний росчерк в истории зла, что они с Филипом ей причинили. Словно весь тот урон, что раньше скрывался внутри, проступил в конце наружу багровой меткой. — Знаете, я даже немного горжусь им, — Она смущенно улыбнулась. — Как будто я побывала в сражении. Почти как вы. Конечно, он меня не красит. Большое утешение, что я никогда не была хороша собой, а значит, и портить особенно нечего. Мои девочки, кажется, расстроились больше меня. Плохо то, что эта история сильно напугала моего супруга. Он хотел запретить мне ходить сюда, так что пришлось еще выдержать битву — и не одну — с ним и его сестрой, — Гвен протянула руку. — Дайте мне, пожалуйста, полотенце.

— Что ж, он заботится о вас. Тут его можно понять, — проворчал Кевин.

Полотенце висело на стуле неподалеку. Когда Кевин выполнил эту несложную просьбу, Гвен, вытащив воспитанника из воды, укутала его и прижала к груди.

— О да, я причиняю ему сплошные волнения — моя золовка уверена, что я сведу его в могилу, — Мальчишка почти сразу заснул, уронив голову ей на плечо. — К тому же, теперь ему приходится объяснять торговым партнерам, почему у его жены шрам на лице, как у какого-то наемника.

Кевин переминался на месте, набираясь решимости. И почему ему проще сразиться с небольшим полком или монстром из ада? Слова казались бессмысленными, пустыми — но он должен их произнести.

— Я пришел еще и потому, что покидаю город. А перед этим хотел извиниться перед вами — за все. Толку от этого никакого, знаю.

Она удивилась. — Вам-то за что передо мной извиняться? Скорее, должно быть наоборот.

Ему не хотелось вываливать на нее всю грязную подноготную. Лучше уж ей считать себя игрушкой страсти, чем удобным орудием мести. — Уж поверьте, я сыграл в вашей жизни не лучшую роль. Ну, считайте, что я извиняюсь за то, что навлек на вас опасность. — Знаете, я давно никого ни в чем не виню, — Гвен присела на стул с мальчишкой на руках. — Во-первых, когда я думаю о том, какая судьба досталась этим детям, то еще больше начинаю ценить, как мне в сравнении с ними везло, с самого рождения.