Чтение онлайн

Вскоре он провалился в беспамятство, и в бреду ему чудились чьи-то ласковые руки.

А потом очнулся и выжил, еще как. Почему, для чего, он сказать не мог. Просто такое невезение.

II.

Тихая и самодовольная, улица Послов тянулась к югу от дворца, параллельно высокой каменной ограде дворцового сада. Старый дом из серого камня, где поселился Хилари Велин, казался на ней не слишком к месту; зажатый между двумя другими, куда более нарядными зданиями модной отделки, узкий фасад особняка, весь заросший плющом, выглядел умилительно старомодным — так же, наверное, смотрелся бы его хозяин, если бы его поставили в одном ряду с владельцами остальных особняков этой улицы: послами дружественных государств, могущественными лордами, влиятельными священнослужителями.

Это при том, что, будь на то желание Познающего, ему, как лекарю правящей семьи и человеку высокой учености, наверняка нашлось бы местечко и в самом дворце. Тогда Кевин точно не смог бы прийти и запросто побеседовать с Велином, да и сейчас не удивился бы, если б его погнали отсюда палками. Но дверь перед ним открыл сам хозяин и, дружелюбно улыбнувшись, зашаркал, переваливаясь, в глубь дома, взмахом единственной здоровой руки предложив Кевину следовать за собой — так, словно они давно условились об этом визите, и Велин уже заждался гостя.

Оправившись от удивления, Кевин заложил за собой засов и в один широкий шаг нагнал ученого, передвигавшегося не без труда. Тот охотно оперся на предложенный ему локоть, а потом Познающий и Ищейка пошли рядом, первый — с самым спокойным и добродушным видом, второй — недоумевая, не произошло ли здесь ошибки и не спутали ли его с кем-то другим.

— Не знаю, помните ли вы меня, я — Кевин Грасс, из отряда…

— …Ищеек, разумеется. Молодой человек, который так хорошо знал слярве.

— Вам покажется странным, что я к вам заявился… — Кевин сам удивлялся своей вежливости. Может, дело было в том, что требовать по долгу службы он привык, а просить что-то для себя — нет. А может, и в том, что старый Познающий внушал ему невольное уважение, несмотря на то, что казался рассеянным простаком, почти дураком, какими часто бывают очень умные люди в повседневной жизни.

— Ну что вы! Я так и думал, что вы ко мне заглянете. Особенно после того, как мне передали книгу. Ведь вы расследовали эти убийства, а я тоже веду своего рода расследование, правда, в четырех стенах. Совершенно естественно, что мы должны делиться плодами работы.

Кабинет ученого располагался на первом этаже: большое, просторное помещение, залитое светом из высокого окна, выходившего во внутренний двор. Все было завалено бумагами, свитками, книгами, столь же многочисленными здесь, сколь бутылки — в кабинете Роули; стояло несколько чернильниц, с торчащими из них перьями — на столе, в нише окна, а вот и еще одна притаилась на полке — как будто хозяин кабинета, не имея возможности быстро передвигаться, боялся упустить, не записав ее тут же, какую-нибудь ценную мысль.

— Я, действительно, пришел спросить, пригодилась ли вам книга, и удалось ли что-то выяснить, — проговорил Кевин, поглядывая по сторонам. — Дело в том, что скоро я уезжаю из города, вероятно, навсегда. И даже если из сообщников Веррета что-то выбьют, я уже этого не узнаю. А мне хотелось бы… Хотелось бы понять. Это и привело его сюда на самом деле: последняя дань любопытству, которое зажгло в нем то первое убийство в храме Святого Сердца.

Книга — та самая, толстый том в обложке из тисненой кожи, — лежала на столе в окружении других, раскрытая. По желтоватым листам бежала хитроумная вязь значков слярве, а на самом верху правой страницы над значками нависал один, выведенный крупно, жирными линиями. Извилистая буква Х, пересеченная горизонтально. "Маэль". Сразу под ним — три одинаковых значка, означавших на слярве шестерки.

— Жаль, что отвлекаю вас от дела… — пробормотал Кевин, заметив исчирканные листы рядом с книгой. Познающий занимался переводом и, судя по хаотичным прыжкам строчек и бесчисленным зачеркиваниям, процесс шел непросто.

— О, но ведь если бы не вы, эта книга могла бы и не попасть ко мне! Наш бедный лорд Филип, по понятным причинам, вспомнил о ней не сразу.

Верно. Сперва Кевин расправился с людоедами, владевшими книгой; потом обнаружил ее среди груды хлама, что Ищейки натаскали из Дома Алхимика, и откуда книга могла пропасть без следа. Забрал, заинтересовавшись, к себе, а потом отдал вышестоящим, как полагается хорошему послушному Ищейке.

— Значит, от нее есть какой-то толк?

— Вы не представляете, какое сокровище передали нам! — Велин проковылял поближе к столу и бережно коснулся страниц. — Когда этот злосчастный Данеон, да упокоится он с миром, украл книгу из дворцовой библиотеки, он присвоил себе что-то поважнее драгоценных камней и злата, — знание, почти потерянное для мира… Это одна из тех самых двух книг… Вторая, конечно, попала в руки заговорщикам.

— Полагаете?

— Честно говоря, уверен. Как и в том, что две книги различаются. В каждой есть уникальные крупицы мудрости, пережившей столетия и гнев Святого Пастырства. Часть этих материалов уже встречалась мне в моих изысканиях, но многое я вижу впервые. И, хотя работа по переводу еще в начальной стадии, уже открыл для себя крайне интересные вещи. Я считаю чрезвычайно важным, что эта книга, так сказать, упала нам в руки, и именно в этот момент. Знаком судьбы, можно сказать! Так и заявил лорду Картмору, — Велин нежно погладил край переплета. — Не знаю, как много вы успели для себя перевести…

— Не так много, — откликнулся Кевин. — А понял, конечно, и того меньше. Ведь это высокое слярве, а я забыл из него и ту малость, что знал когда-то. Несколько кусков текста переписал, чтобы поразбирать на досуге. Болван!

Смешно ему лезть в это дело, когда им занялся настоящий знаток!

— Ну, отчего же, по-моему, это крайне увлекательный процесс! — Глаза Велина вспыхнули за стеклами очков. — И, кто знает, вы вполне можете набрести на толкование, которое ускользнет от меня.

— Ага. Разумеется.

— Весьма вероятно! Вы не представляете, какие очевидные вещи иногда пропускаешь, когда по сто раз на дню перечитываешь одно и то же. Но что это я, — спохватился Познающий, поспешно смахивая бумажки с одного из табуретов, что стояли вокруг стола, также, вероятно, для удобства хозяина. — Прошу вас, садитесь, мой юный друг! С удовольствием угостил бы вас, как полагается, но я отослал слуг, чтобы поработать спокойно, а сам, по правде сказать, понятия не имею, где в доме что лежит. Если вдруг обнаружите что-нибудь съедобное, прошу, не стесняйтесь. Я время от времени натыкаюсь в самом неожиданном месте на графин вина, или кусок пирога, или колбаску… Один раз нашел яйцо вкрутую под подушкой, пришлось очень кстати!

Тут взгляд Велина упал на лист с записями, заскользил по ним, и минут пять, не меньше, пока ученый витал в мире идей, Кевину пришлось молча просидеть на табурете, забытому, как тот самый кусок пирога.

Наконец он осторожно кашлянул, заставив Велина подскочить на месте.

— О, господин Грасс! Мы ведь говорили о… Не напомните мне, о чем?..

Кевин перешел прямиком к темам, интересовавшим его самого. — Я попытался применить к своему расследованию то, что мы узнали от Гвиллима Данеона. Фил… Лорд Картмор сказал моему командиру, что людоеды убивали по человеку каждые шесть дней. Шесть обычных дней у них считались каким-то "магическим днем" или другой подобной хренью. Первую жертву они принесли в день осеннего равноденствия. Я узнал: это было двадцать второе число девятого месяца, тот же день, когда свершилось убийство в храме Святого Сердца!

Велин закивал. — Это не случайное совпадение, мой друг. Как вы наверняка помните, когда-то в древние времена отсчет нового года в нашей стране начинался со дня осеннего равноденствия — вернее, за шесть дней до него. Делая двадцать второе, таким образом, концом первого магического дня этого года.

— Я не то, что не помнил, я этого знать не знал. А не помешает. Итак, и людоеды, и наши заговорщики совершили первое убийство в первый магический день, на равноденствие. Одновременно! Такое совпадение, меня, конечно, завело. Я начал делить дни по шесть штук, и вышло, что второе ритуальное убийство, на Плеши, произошло на третий магический день, через двенадцать обычных дней после первого. После этого я уперся лбом в стену. А почему не было убийства на второй день, или мы его пропустили? А на четвертый, пятый и так далее? Людоеды, если верить Данеону, съедали кого-то в конце каждого магического дня, а заговорщики оживились только на пятнадцатое число одиннадцатого месяца, то есть на десятый магический день. Тут-то мы их и накрыли. Так где другие трупы?