Блаженны алчущие
Шрифт:
— Отходи! — призыв Кевина опять пропал втуне.
Если Филип отступит на середину моста, бандитам придется нападать по одному. Но тогда двое других, оставшись не у дел, помогут подельникам расправиться с Кевином. Должно быть, друг это понимал. Хотя бы Офелии больше не видно — уже хорошо.
— Не убивай его! — крикнул Седой напарнику, чей меч чуть не разрубил Филипу плечо, и Кевин вздрогнул от злости и облегчения. Коли они пытаются взять друга живым, это будет работка посложнее.
А вот ему сгодятся трупы.
Увернувшись от удара сабли, мазнувшей сверху вниз, он полоснул по запястью Одноглазого. Наградой стал вопль и стук сабли о землю. Жаль лишь, второй бандит вмешался, не дав добить врага. Пока Кевин задавал ему жару, а Одноглазый шарил внизу, подбирая оружие, Большая Башка, оставив Филипа в покое, бросился дружкам на подмогу.
Кевин не успел возликовать, как пришлось шарахаться, спасая голову от тесака. Он почти не успел. Правое плечо вспыхнуло, — такая боль, словно его перерубило начисто.
Два других бандита насели на Кевина, словно псы, почуявшие кровь — ту кровь, что залила останки его парадного дублета. К груди уже тянулась жадная сталь… Когда он взмахнул мечом, отбивая выпад, боль вонзила зубы глубже, но рука работала — а это главное. Порез — и только.
Большая Башка уже маячил сбоку, взвешивая в лапе последний тесак…
Второй раз не промажет, понял Кевин. Градом яростных ударов отогнал противников назад и развернулся, чтобы ринуться на Большую Башку.
Метнуть свое орудие тот не решился или не успел. Защищая голову, вскинул тесак, почти бесполезный в близком бою против меча.
Кевин уже видел, как рубит по уродливой морде, навеки стирая с нее ухмылку. И вдруг почувствовал, как скользит, уходит из-под ног земля. Он перенес центр тяжести вперед… и приземлился на одно колено. Боль стрельнула вверх по кости.
Какая тупая смерть.
А вот и сальная ухмылка рядом, блеск стали над головой… Башка разрубил бы ему ключицу — не окажись Кевин быстрее.
Кинжал впился в беззащитное брюхо, и Башка изумленно уставился на свой живот. Когда Кевин крутанул запястьем, тесак выпал из лап бандита тому за спину, а ухмылка его стала оскалом.
Башка рухнул на колени. На миг Кевин заглянул в удивленные свинячьи глазки. Тут же услышал топот за спиной, и безумие началось снова. Он метнулся в сторону, уходя от сабли, что всплеснула грязь рядом с ним. В движении успел полоснуть Одноглазого по икре кинжалом, выдернув тот из кишок врага — и два вопля слились в один. Взвился на ноги, чтобы, скрестив кинжал и меч, принять удар второго бандита. Тут же отшвырнул его от себя, спасаясь от ножа в левой руке противника, и махнул клинком так быстро, что тот едва успел отскочить.
Кевин снова был на ногах, против двоих, готовый обороняться и нападать. Одноглазый почти превратился в одноногого и однорукого, хромал, прижимая к боку раненую лапищу. Второй выглядел так, словно уже наложил в штаны от страха.
Он был охотником, а они — добычей.
...Удар, еще удар...
Бандиты пятились под напором неистовой атаки, но не желали подыхать, проклятые.
Когда Одноглазый хрипло крикнул "Свищ, помоги!", Кевин возблагодарил всех чертовых богов.
Он услышал, как чертыхнулся Седой, увидел, как тот бежит на помощь приятелям, оставив Филипа в единоборстве с Давленным Носом.
Готовясь достойно встретить третьего ублюдка, Кевин заметил, что друг сражается с новыми силами. Пришло время его противнику отступить, защищаясь.
Кевин уже позволил себе надеяться, когда прогремел выстрел.
IV.
Безумие, безумие!.. О чем он думал? Опять проявил преступную слабость, не устояв перед ее блестящими глазами.
Фрэнк покосился на изящного кавалера, шагавшего рядом. Какие все-таки чудесные создания женщины! Даже мужской костюм на них смотрится в тысячу раз лучше, чем на тех, для кого предназначался. Ножки Денизы в штанах из легкой летней ткани, талия, затянутая широким кушаком… Этот наряд открывал взгляду гораздо больше, чем платье с пышной юбкой. Когда в саду девушка предстала перед ним в таком виде, сделав эффектный поворот на месте, у Фрэнка дыхание перехватило.
По словам Денизы, она не раз переодевалась мужчиной, чтобы отправиться на прогулку по городу с Филипом и его друзьями. Запретное, будоражащее кровь приключение — при свете дня, в окружении целой компании молодых дворян. Сейчас же все по-другому — лишь пустая улица, он, она, и мрак.
Он не должен был, не смел поддаваться ее уговорам. Конечно, в словах Денизы заключалось разумное зерно — без нее Фрэнк быстро бы заблудился в темной утробе города, которого совсем не знал. Но что это значило в сравнении с опасностью, которой подвергалась теперь ее жизнь!
Рядом с нею Фрэнк чувствовал, что готов сразиться с полчищем разбойников. Но опыт подсказывал печальную истину — кто-то вроде Кевина Грасса расправится с ним, даже не вспотев. Фрэнк сможет лишь умереть ради Денизы — а это так мало.
Он надеялся, что Офелия найдется неподалеку от дворца, где-то в людном месте, что их путешествие окажется коротким. Но этого не произошло, и Дениза неслась все дальше и дальше, пока звуки, доносившиеся с площади, не затихли вдали, а мостовые под ногами не сменила утоптанная земля.
— Офелия! — выкрикнул он в сотый раз, не надеясь услышать ответ. И добавил, тоже далеко не в первый, и тоже без особой надежды: — Дениза, мы возвращаемся. Я не смею больше рисковать вами. — Он остановился и сложил руки на груди, показывая, что говорит серьезно.
— Можете уходить. Я продолжаю искать. — Стройные ноги в сапожках ни на миг не замедлили шаг. Пришлось догонять.
— Тогда я уведу вас силой. Понесу, если понадобится.
— Полагаете? — В ее голосе звучала насмешка. — Вы, конечно, сильнее меня, но если я начну вырываться и бить ногами, мы далеко не продвинемся. Разве что вы готовы оглушить меня и тащить, как мешок сена.
Она права, чертовка. Фрэнк едва не выругался.
— Дениза, умоляю вас. Мы уже давно кружим по улицам — и ничего. Если с вами что-то случится, это будет моя вина, — Он обогнал девушку и встал у нее на дороге, положил руки на плечи, принуждая остановиться. — И я не прощу себя даже на том свете.