Чтение онлайн

Крепко схватив за руку, король оттащил ее от остальных и заявил:

– Идемте, мадам! У нас есть другие дела.
– Он поспешил через лужайку, не обращая внимания на изумленные взгляды и позы окружающих. Генрих почти волоком привел Блейз во дворец, в свои внутренние покои.

– В чем дело, милорд?
– воскликнула Блейз, опасаясь; что чем-нибудь оскорбила его, и исполнилась страха за своих близких.

Генрих с треском захлопнул дверь.

– В чем дело, мадам? Это я вам сейчас объясню. Вы преследуете меня наяву и во сне! Я предлагаю вам любовь, а вы робеете! Я желаю вас, как ни одну женщину в мире, а вы отказываетесь! Я был терпелив, мадам, но мое терпение не безгранично. Я хочу вас, и вы будете моей! Здесь, и немедленно!
– схватив Блейз в объятия, король страстно поцеловал ее, жадно впиваясь губами в ее губы.

Блейз попыталась оттолкнуть его, но он лишь усмехнулся:

– Нет, мадам, больше я не намерен мириться с вашими отказами! Ни за что!
– Он подтащил Блейз к длинному дубовому столу, поставил к нему лицом и приказал:

– Наклонитесь, мадам, и положите ладони на стол.

– Милорд, умоляю вас...
– начала было она, но Генрих резко оборвал ее:

– Только заговорите еще раз без позволения, мадам, и клянусь, я отдам вашего ребенка Тому Сеймуру. А теперь делайте, как ведено!

Блейз медленно положила ладони на стол и склонилась над ним. "Плакать нельзя, - молча предупредила она себя.
– Жизнь Ниссы зависит от того, как я поступлю. Нельзя и отталкивать его: если он будет недоволен, пострадает моя дочь".

Король поднял ее тяжелые шелковые юбки и заправил их за пояс. Целая вечность прошла в молчании, пока Генрих разглядывал обнаженное тело Блейз, которому придавали еще более соблазнительный вид черные чулки, особенно темные рядом со сливочной белизной ее кожи.

– Расставь ноги, - приказал он.
– Да, достаточно. А теперь опусти голову, Блейз, покажи, что ты покорна своему королю. Да, дорогая, вот так.

Блейз почувствовала, как он расшнуровывает ее лиф, грубо дергая шелковую ткань, и обхватывает ее руками, пробираясь к груди. Она подавила вздох. Король непослушными пальцами расстегнул панталоны, и его мужское достоинство, вздыбленное похотью, вырвалось на свободу.

Склонившись над Блейз, Генрих отвел в сторону волны ее волос и поцеловал в затылок.

– Знаешь ли ты, каким желанием пылает к тебе король, дорогая? Вожделение к тебе сводит меня с ума.

Блейз ощутила, как он крепко обхватил ее бедра большими ладонями, вдавливая пальцы в нежную плоть. Его достоинство, твердое и горячее, устремилось на поиски входа в ее лоно и наконец добилось успеха, бесцеремонно вонзившись в жертву.

Король застонал, проникая все глубже.

– Вот теперь моя птичка нашла дорогу в твое гнездышко!

Он задвигался в ней, нанося яростные удары, сила которых увеличивалась с каждой минутой. Когда его жажда стала невыносимой, он остановился, но не покинул ее. Склонившись над Блейз и придавив ее к столу, он потянулся и нашел ее нагие груди.

– Как я полюбил твои яблочки, дорогая, - прошептал он, играя ее сосками, пощипывая и прижимая их, дразня до тех пор, пока Блейз с удивлением не обнаружила, что ее тело отзывается на страстные ласки короля.

У нее приоткрылся рот, когда ее бедра, словно по собственной воле, начали прижиматься к его чреслам.

Генрих усмехнулся, понимая ее смущение. Его маленькая простушка и не подозревала, что даже тело воспитанной в строгих правилах женщины, стоит прикоснуться к нему опытной руке, начинает отзываться не только на ласки мужа. Он задвигал бедрами в такт движениям Блейз, не прекращая играть с ее грудью.

– О милорд!
– пристыженно воскликнула Блейз, не в силах, сдержаться. Каким чудом вы сделали это со мной?

– Древним чудом, происходящим между мужчиной и женщиной, дорогая, отозвался он.
– Черт возьми, какая же ты сладкая! Моему малышу еще никогда не доводилось бывать в таких горячих и узких ножнах!
– И, более не сдерживаясь, он ускорил движения.

"Господи, - думала Блейз, - такого не может быть!

Это невозможно! Я веду себя с ним так, как будто это я с Эдмундом, но ведь я его не люблю! Как ему удалось сделать со мной такое?" Эмоции переставали подчиняться ей, как прежде отказалось подчиняться хрупкое и женственное тело.

Громадное копье короля глубоко вонзалось в нее, Блейз чувствовала, как приятная истома страсти начинает охватывать ее, затягивая в свой бурлящий водоворот. Она даже не слышала, как начала постанывать, не осознавала, что выкрикивает имя короля.

Внезапно она обнаружила, что лежит в его объятиях, плача и не зная, сумеет ли когда-нибудь понять этот мир, где мораль и ценности так отличны от ее собственных. Король приглаживал ее разметавшиеся волосы и тихо говорил ей в ухо:

– Все, дорогая, самое страшное позади. Ты больше не будешь бояться меня?

– Но разве такое возможно?
– спросила Блейз.
– Как вы заставили меня испытать такие чувства?
– Она спрятала лицо на его широкой груди, не в силах взглянуть ему в глаза.

– Моя милая деревенская простушка, - мягко усмехнулся король, женское тело подобно чуткому инструменту. Каким бы ни было ее лицо, уродливым или прекрасным, ее тело остается нежным и чувствительным. Я умелый игрок на этом инструменте, возможно, самый искусный в мире, хотя Франциск и клянется, что он перещеголяет в этом искусстве любого! Возможно, ему просто приходится распускать такие слухи - он ведь слишком огромный, неуклюжий, безобразный мужлан в отличие от твоего короля.
– Генрих усмехнулся, продолжая поглаживать Блейз по голове.
– Но это лишь прелюдия моей страсти к тебе, Блейз. Сегодня я приду к тебе, и оба мы откроем для себя еще более сладкие удовольствия - это я тебе обещаю.

Еще более сладкие удовольствия? У Блейз закружилась голова. Неукротимая страсть к Генриху пугала ее, ибо она пожирала саму ее сущность. Чудесное влечение к Эдмунду оставляло у нее чувство удовлетворения и силы. А с королем она была опустошена, ибо знала: он желает завладеть не только ее телом, но и душой. Но бежать от него нельзя, надо терпеть - ради ребенка.

– Ты уже успокоилась, чтобы встать, пока я зашнурую тебе лиф, дорогая?
– спросил король.

Блейз кивнула и застыла, чувствуя, как его проворные пальцы затягивают шнуровку. Молча она подошла к маленькому зеркалу в серебряной оправе, стоящему на другом столе, и взглянула на себя. Нет, она ничуть не изменилась.

Блейз быстро поправила волосы, как следует укрепила на них жемчужную ленту и мимоходом заметила, как Генрих возвращает свое уже обмякшее орудие под бархатные панталоны, - даже теперь оно имело невероятные размеры.

Блейз могла только догадываться, каким оно становится в минуту страсти. "Сегодня, - с дрожью подумала она, - я узнаю разгадку этой тайны".

Генрих положил руки ей на плечи и повернул лицом к себе. "Какой он высокий", - подумала Блейз, рядом с ним она казалась себе особенно хрупкой.