Чтение онлайн

На последних словах девушка покрылась густым румянцем.

– Была? – с улыбкой спросил Бронислав Петрович, отметив в ее словах перво-наперво наличие общих знакомых.

– Вы сильно изменились и уже не похожи на того Христофорова.

– А у кого это я из твоих подружек дома бывал? – задал важный для себя вопрос Бронислав Петрович.

– У Насти Петраковой. Вы у ее деда заказывали одежду.

Услышав ответ Веры, Бронислав Петрович почти физически почувствовал поднимающуюся волну злости. Христофоров отчетливо вспомнил Марию, свою дочь Катю и досадливо поморщился, поскольку это воспоминание разбудило уже подзабытое темное желание, с которым он, кажется, расстался навсегда. Он захотел крови. Ведь совсем недавно он вынашивал планы отмщения Петраковым, и объектом была избрана Анастасия. До сих пор та оставалась недосягаемой для него, и вот неожиданно ему повезло – он встретил ее близкую подругу. Бронислав Петрович, захваченный своим страшным планом, стал выяснять у девушки о ее родных и, узнав, что те арестованы, только укрепился в своем нечеловеческом намерении. Пьяная компания уже начинала переходить от застолья к откровенным любовным утехам, и, шокированная поведением подруг, Вера выбежала из комнаты в холодный коридор. Туда же вышел Христофоров и стал ее успокаивать.

– Вам тоже неприятно такое общение? – обрадовалась девушка.

– Конечно, я же интеллигентный человек, – продолжил плести свою паутину бывший певец.

– Я хочу вернуться в общежитие, но не знаю, как увести Элю и Дуню, – сказала Вера.

– Да их сейчас даже под конвоем не увести, – хмыкнул Бронислав.

– Что же мне делать? – Вера была готова расплакаться.

– А пойдемте со мной, – предложил Христофоров, – у меня отдельная квартира, в ней две комнаты, и вы меня не стесните.

– Не знаю, удобно ли? – покраснела девушка.

– Вы, что же, мне не доверяете? – сделал обиженное выражение лица бывший оперный певец. – Я же известный человек. И опять же, у нас общие знакомые.

– Да нет, что вы, я вам полностью доверяю, – опасаясь, что обидела мужчину, стала оправдываться Вера. – Хорошо, пойдемте, если вы настаиваете.

Они вышли из дома и направились на старую квартиру Христофорова, в которую с момента выезда из города Бронислав ни разу не ходил. «Главное, прошмыгнуть незаметно, чтобы соседи не заметили», – думал Бронислав Петрович, крепко держа под руку свою жертву, словно боясь, что она начнет вырываться.

Ему повезло. Время было позднее, поэтому у дома и в подъезде никого из соседей они не встретили. Дверь и замок оказались целы и невредимы. Правда, в квартире было неубрано и ужасно холодно, и Вера, переступив порог, поежилась от какого-то неприятного ощущения.

– Вы, Бронислав Петрович, кажется, давно печку не топили, – пояснила она свою реакцию Христофорову, который внимательно, даже пристально следил за ней.

– Сейчас растопим, – пересохшими от волнения губами произнес мужчина, предвкушая удовольствие от предстоящего действа.

Они прошли в спальню, где стояла печь. Христофоров не торопился совершить то, что задумал, продлевая это удовольствие, идущее от понимания своей власти над слабым существом.

– Бронислав Петрович, а как же мы будем здесь спать? Здесь же одна кровать, – смутилась девушка.

– И что? – переспросил мужчина, чувствуя почти физическое возбуждение от предстоящего убийства девушки.

– Как вы странно сейчас сказали… – вдруг отрезвела Вера, почувствовав опасность, исходящую от мужчины.

– Сейчас мы разрубим стул и растопим печь, – не замечая ее интонаций, сказал Христофоров. – Потом ты уснешь и будешь спать так крепко, как никогда.

– Хорошо, – еще больше испугалась девушка той решительности, которая звучала в его голосе.

Христофоров прошел в ванную, вытащил припрятанный топор, который уже не раз побывал в кровавом деле. Восторженно, словно при встрече со старым другом, пожал его рукоять, погладил как будто по щеке, остро наточенное лезвие. Вернувшись в спальню, он стал рубить стул. Девушка присела на кровать и в ожидании тепла дула на замерзшие руки, стараясь не смотреть на мужчину. Ей было страшно. Христофоров рубил стул в непосредственной близи от Веры, и с каждым взмахом топора его охватывало непреодолимое желание опустить топор на хрупкое девичье тело, но каждый раз он справлялся со своим желанием, продлевая сексуальное возбуждение, которое дошло уже до пика. Ему стало жарко, и он скинул пальто. Наконец разжег печь. Ловя тепло, Христофоров, не в силах больше сдерживать дьявольское желание, с топором в руках, зашел девушке за спину. Вера, словно предчувствуя ужасное, вздрогнула и повернулась лицом к мужчине. Их взгляды встретились.

– Бронислав Петрович, прошу вас, не надо! – взмолилась девушка, доставляя маньяку наивысшее удовольствие своей беспомощностью.

Ощущение своего всемогущества и власти над девушкой довело Христофорова до сексуального исступления. Зарождавшийся в нижней части живота взрыв передал сигнал в мозг, и Христофоров ударил топором по голове жертвы. Брызнувшая кровь попала ему на лицо и на раскаленную дверцу «буржуйки», как-то по-колдовски зашипев. Тело Веры рухнуло на пол. Туда же, в изнеможении от сексуального удовлетворения, опустился и маньяк. Но через пять минут пришел в себя и, испугавшись разоблачения, стал думать, как ему избавиться от тела. Сначала хотел разрубить его и вынести из дома по частям, для этого отнес труп в ванную. Но потом понял, что до рассвета может не хватить времени. Тогда он дождался, когда из тела вытечет кровь, после чего завернул в несколько простыней и на руках вынес из квартиры. Протащив по пустой улице метров пятьдесят, он бросил тело на ближайшем перекрестке.

После смерти Ефросиньи и исчезновения Николки отец Амвросий жил одиноко и замкнуто. Он вел службу, был по-прежнему отзывчив и внимателен к прихожанам, но улыбка на его лице уже не появлялась. Благодаря хлебным причастиям в самое голодное время, прошел слух, что церкви в Волковой деревне помогает сам Господь: говорили, что кусочки хлеба появлялись из ниоткуда. Поэтому люди, измученные трудностями блокады, но продолжающие верить в чудо, ехали в Волкову деревню, надеясь, что Господь и им поможет. Однако приезжающие обнаруживали, что церковь закрыта, и, полные разочарования, возвращались обратно в холодный и неприветливый город. Лишь немногие из старой паствы знали, что служба ведется в маленьком флигельке при церкви.

Жилось отцу Амвросию голодно, только члены общины делились с ним тем немногим, что имели сами, и этого как раз хватало, чтобы не умереть с голода. Четвертого апреля 1942 года, накануне пасхального воскресенья, отец Амвросий провел службу, затем, как полагается, стал святить куличи, точнее, то, что верующие ленинградцы приносили на освещение в качестве куличей – черный блокадный хлеб да коржи из ржаной муки с отрубями. Священник до последнего надеялся, что в день святого праздника должно что-то измениться, но, увидев изможденные лица горожан и их «куличи», загрустил. Однако усилием воли сбросил с себя чувство уныния, покаявшись про себя, что допустил такой грех. И тут к нему подошел деревенский почтальон, вручив солдатский треугольник. Отец Амвросий не верил своим глазам: это было письмо от Николки. С фронта! Сердечно поблагодарив Господа, он развернул листок и стал жадно читать кривые строчки. Николка писал не простым языком, но главное священник разобрал: он служит в батальоне, который обороняет город от немцев, и просит прощения у бабушки. Священник почувствовал, что к нему возвращаются жизненные силы и праздничное настроение. По штемпелю он определил дату отправки письма и задумался, что могло произойти за прошедшие две недели.

После вечерней службы к отцу Амвросию подошел подросток лет пятнадцати, в котором священник узнал брата Анастасии, Вячеслава.

– Сегодня поистине радостный день, – улыбнулся он подростку, благословляя его. – Я только что получил письмо от Николая, а теперь вижу тебя.

– Я тоже рад вас видеть, батюшка. – Славка достал из кармана фотографию. – Значит, я не первый с добрыми вестями о Николке.

– А как его фото к тебе попало? – удивился Амвросий, разглядывая Николку в форме красноармейца.

– Общий знакомый передал, – уклончиво ответил Славка.

– Уж не Иван ли? – спросил Амвросий, ничего не знавший о судьбе Зарецкого.

– Нет, батюшка, другой человек, – смутился парень.

А дело было в том, что на очередном сборе у Кощея Финютин потребовал, чтобы кто-то из ребят съездил в Волкову деревню и предъявил местному священнику фото одного человека.

– Нужно просто узнать, знает его поп или нет, – потряс фотографией Артур.

Никто не вызывался ехать через весь город, тем более что на том конце периодически падали артиллерийские снаряды неприятеля. Славка же, услышав про знакомое место, поинтересовался фотографией и вдруг узнал на ней Николку. Скрыв свое изумление, он вызвался выполнить задание, желая увидеть священника и бабу Фросю, особенно имея такую хорошую новость о близком им человеке. Узнав о смерти старой женщины, Славка огорчился.