Чтение онлайн

Решение Исполкома «Об изъятии и перераспределении излишков дров, имеющихся у населения» от 9 декабря 1941 г. предоставляло райисполкомам право «изымать имеющиеся у отдельных граждан излишки дров сверх количества, полагающегося на отопительный сезон 1941/42 года из расчета 1 куб. метр дров на 8 м оплачиваемой жилой площади». Выявленные излишки дров «перераспределяются среди населения, не обеспеченного топливом, с оплатой владельцами изымаемых дров фактической стоимости их, включая транспортные средства» [736] .

В переводе на русский язык: если у меня путем арифметических вычислений оказались излишки дров, я должен не только заплатить за них, но и за свой счет обеспечить транспортировку «излишков» новому их владельцу.

Вот только тогда, когда все формы «изъятий», «распределений» и «перераспределений» истощились, «вспомнили» о сотнях пустующих деревянных домов.

Почему же этого не произошло еще в сентябре 1941-го?

Н.А. Манаков ответил на этот вопрос так:

«Быстрое истощение запасов топлива поставило город перед необходимостью использования городских деревянных строений.

Первоначально вопрос о сносе деревянных строений возник по соображениям противопожарной безопасности» [737] .

И автор ссылается на приказ № 3 начальника МПВО Ленинграда от 22 июля 1941 г.

Согласно документу, руководителям предприятия и домохозяйств надлежало «немедленно снести все деревянные заборы, сараи и другие деревянные постройки, смежные с деревянными зданиями и могущие служить очагами возгорания пожаров» [738] . (Именно по этой причине решением Ленинского райисполкома от 22 августа 1941 г. разобрали деревянный дом № 24-а по проспекту Газа [739] .)

С конца июля по конец ноября, судя по тексту Н.А. Манакова, вопрос о сносе деревянных строений в Исполкоме официально не поднимался.

«В декабре, расходовав свое последнее топливо, вопрос о разборке деревянных зданий встал не только как мера противопожарной безопасности, но и как средство борьбы с топливным голодом.

Первое решение подобного рода было принято относительно деревянных сооружений Лесного порта».

Порт оказался в трех километрах от переднего края обороны. «Малейшее движение на территории Лесного порта вызывало минометный огонь врага. Стало очевидным, что деревянные портовые сооружения (примерно 40 тысяч кубометров древесины), уже значительно разрушенные, будут в ближайшее время окончательно потеряны.

24 декабря совместным постановлением горкома партии и Исполкома Ленгорсовета разрешалось разобрать на дрова деревянные сооружения и здания в районах, подвергшихся разрушениям, а также ветхие жилые дома по утвержденному списку. Это должно было дать еще около 32 тысяч кубометров дров» [740] .

Кажется – по меньшей мере – странным, что совместное постановление от 24 декабря, касающееся всех ленинградцев, не было опубликовано ни в последнем бюллетене Ленгорсовета за декабрь 1941 г., ни в январском выпуске 1942 г. (№ 1–2).

В «Ленинградской правде» – тоже.

Но даже если бы и было опубликовано это постановление, то как могли жители города с ним ознакомиться? Доставка газет на дом почтовыми отделениями если и не замерла совсем, то была близка к этому. О работе газетных киосков в декабре 1941 года материалов пока не найдено. Оставалась расклейка газет на фасадах и витринах.

В начале марта 1942 г. горком ВКП(б) проверил выполнение собственного постановления «О расклейке газет по городу» месячной давности. «Не выполняется». Расклейка газет не позднее 15 часов каждого дня «не организована даже в центре города». На витринах ряда домов висят прошлогодние декабрьские номера газет [741] .

Снова – к дровам.

Ленинский райисполком отреагировал на решение городского исполкома 24 декабря о разборке деревянных домов почти молниеносно.

Уже на следующий день он рассмотрел подготовленный РЖУ «список домов угрозы, подлежащих сносу для использования материалов от разборки на дрова» и постановил предоставить этот список на утверждение в городской исполком [742] .

В решении райисполкома ничего не говорилось, намечено ли полученные дрова распределять среди домохозяйств района.

Работа по разборке домов возлагалась на структуру с многозначительным названием «Деловой двор», куда вводилась штатная должность десятника. В целях ускорения разборки районной комиссии по трудовой повинности предлагалось «мобилизовать на предприятиях района необходимое количество рабочих по заявкам «Делового двора». Заведующему жилищным отделом райисполкома надлежало в трехдневный(!) срок обеспечить расселение жильцов из домов, «подлежащих разборке».

Сохранился интересный документ. Называется «Баланс дров по городу Ленинграду на декабрь 1941 г…». В нем перечислены только пять потребителей дров: трест «Гортоп», «трест хлебопечения» (1-й городской трест хлебопекарной промышленности), «Главресторан» (Главное управление ленинградских столовых, ресторанов и кафе), «Промышленность» (предприятия союзного и республиканского подчинения) и «Ленэнерго». У последнего на 1 декабря 1941 г. остатка дров не значилось, у Главресторана остаток составлял 3 тыс., у «промышленности» – 2 тыс. кубометров дров. На расход в декабре 1941 г. было запланировано: «Ленэнерго» – 40 тыс., «Гортопу» – 15 тыс., «тресту хлебопечения» – 14 тыс., «Главресторану» – 12 тыс. и всей «промышленности» – 10 тыс. кубометров дров [743] .

Теперь самое время обратиться к книге главного архитектора Ленинграда с 1938 г. Н.В. Баранова и ее процитировать [744] .

По дневниковой записи Н.В. Баранова, утром 10 декабря 1941 г. его вызвали в Смольный к председателю исполкома Ленгорсовета П. С. Попкову.

Но перед тем, как ознакомиться с это записью, укажем, что в предыдущие дни вопросов, связанных с поисками иных источников топлива, Исполком не рассматривал.

За день до встречи, 9 декабря, Исполком принял несколько решений. По «Водоканалу», «О сокращении трамвайного движения», «О сокращении норм текущего содержания по массовым расходам местного бюджета» («по всем больницам, за исключением хирургических стационаров, сократить нормы расходов» – по зарплате, «текущему дооборудованию», хозяйственные «и прочие расходы») и «Об установлении розничных цен на сыры с подморозкой, продаваемые одним сортом» [745] .

Дневниковая запись Н.В. Баранова (в его книге – курсивом) передает следующий диалог:

«Закончив писать, Петр Сергеевич отодвинул блокнот, потер ладонью лоб и сказал:

– Дело вот в чем… Уполномоченный Совнаркома СССР по Ленинграду Алексей Николаевич Косыгин [746] и секретарь горкома Алексей Александрович Кузнецов поручили Исполкому в двухдневный срок подготовить предложения о том, как и где, не нанося ущерба облику Ленинграда, начать выборочную рубку крупных деревьев. Я знаю, что зеленые массивы городских садов и парков Ленинграду необходимы, но надо отапливать госпитали, больницы, детские учреждения, хлебозаводы… Для спасения жизни детей, взрослых, раненых и больных все же, очевидно, нужно пойти на некоторые жертвы!

Я почувствовал, как у меня страшно забилось сердце. Разумеется топливо необходимо, но ценой гибели парков и садов? Молчание затянулось, и я, наконец, сказал:

– Петр Сергеевич! Деревья в городе действительно сохранились, но только потому, что люди, несмотря на холод, берегут их. <…>

– Нет, нет, о вырубке сада Трудящихся [747] не может быть речи, – перебил меня Попков, – я имел в виду только частичную рубку – в других садах.