Чтение онлайн

– Ладно, все равно рано или поздно пришлось бы тебе все рассказать. Ты прав: мне надо полностью доверять тебе. Дай мне, пожалуйста, сигарету и я тебе расскажу... все, от начала и до конца.

5.

– В Филадельфии я оказалась совсем на мели. Без гроша в кармане и двести долгу. Наконец я нашла себе работенку стриптизерши в одном ночном клубе. Тот ещё клубешник! Занюханная забегаловка на пять или семь столиков, вечно поддатый пианист - поддатый или накуренный, он витал в заоблачных высях ещё до запуска первого русского спутника! Готовилась я к выступлениям в комнатке менеджера. В конце первой недели он рассчитался со мной просроченным чеком, и мы заключили уговор: я стриптизую только по выходным, а по рабочим дням стою за стойкой. Оплата наликом каждый вечер. С учетом чаевых я зашибала приличную сумму - около стольника в неделю. Я решила отсидеть в этом баре пару-тройку месяцев, пока не разделаюсь с долгами. А в клубе дела пошли в гору. Те, кто видели мой стрип-номер, стали приводить друзей. Мужики торчали просто от того, что я подаю им спиртное. Ну сам знаешь, как оно бывает в таких заведениях: мужики глазеют на красивую бабу, перешептываются, глазами таки и сверлят...

Владелец бара просил меня надевать платье с глубоким вырезом и голыми плечами, чтобы клиенты могли заглядывать за вырез, когда я наклонялась над столиками и ставила выпивку. Но вот беда - бар находился прямо напротив входной двери, и недели не прошло как меня продуло на сквозняке. А пока я болела, моего хозяина лишили лицензии на кабаре. Словом, мне опять по новой пришлось искать себе работу. Да вот только я здорово сдала за время болезни, еле на ногах стояла, да ещё и переехала в клоповник. Меня пришел проведать Йозеф - ему одному, видать, было дело до моего здоровья. Он нанял врача и...

– А кто такой Джозеф?

– Не Джозеф, а Йозеф. Йозеф Фодор. Мужик один был такой, лет сорока пяти-пятидесяти...

– Почему был?

Роуз бросила на меня раздраженный взгляд.

– Был и все. Здоровый был мужик, как шкаф. Тихоня с огроменной башкой и седыми патлами торчком. Один глаз у него был какой-то странный - потом я узнала, что этот глаз ему выбили, и он вставил стекляшку. Это был иностранец, который каждый вечер заявлялся в наш бар, попивал винцо и разглядывал завсегдатаев. Он курил как паровоз - одну за одной, вставлял сигареты в золотой мундштук. Носил он европейский костюм, пальто на поясе и тяжелые башмаки. Он, когда приходил, только кивал мне и в конце оставлял доллар на чай. Потому-то я так и удивилась, когда он пришел меня навестить. Но он вообще частенько удивлял меня. Однажды он сел за пианино и стал играть - прямо концерт отгрохал. А когда кто-то из наших пьянчуг заказал ему джазуху, он отмочил такую пьеску - закачаешься! Но потом сколько бы его ни просили, он больше не играл - ни разу.

Он был обаятельный, вежливый - и с характером. Как-то один комик вылез на сцену и стал откалывать шуточки про иностранцев которые, мол, заграбастали все рабочие места. Сам знаешь, какой базар на эту тему может подняться в рюмочной. Началось-то со смешочков, а потом перешло в явные оскорбления, ну и Йозеф врезал ему так, что комик был в нокауте. Ну после такого-то станет кто-нибудь продолжать? А Йозеф не успокоился, схватил пустую бутылку с бара, разбил её и пырнул того парня осколком прямо в живот. Тут подваливает к Йозефу вышибала, а он бывший боксер, поздоровее тебя, да и повыше Йозефа на две головы. Дал он Йозефу в челюсть, а тот применил приемчик то ли дзюдо, то ли ещё чего, и отшвырнул вышибалу в другой конец зала. А после встал в центре - что-то бормочет себе под нос на своем языке, отбитое горлышко бутылки сжимает в кулаке и словно говорит: а ну, кто на меня! Тут легавый с "пушкой" появился. А Йозеф как ни в чем не бывало подошел к нему и стал тыкать в рожу своей бутылкой. А потом встал смирно и ждет с кривой улыбочкой на лице. Легавый орет ему: "руки вверх!" Йозеф не спеша поднял руки, даже отвесил легашу поклон, и дал себя обыскать. У него в кармане нашли пистолетик - маленький автоматический. Тут пришли ещё полицейские и его увели. А через час Йозеф уже сидел на своем обычном месте в баре и попивал винцо, точно ничего не случилось. Крутой был мужичок...

– Так этот Йозеф твой муж?

– Ну. Я же сказала - он был обаятельный мужчина. Представь: узнал, что я заболела и пришел проведать! И щедрый был - оплачивал мои счета. А когда я поправилась - к нему переехала, в дешевенький отель. А через неделю он просыпается утром и вдруг говорит, что уезжает в Чикаго. Не хочу ли я с ним? Я с трудом понимала его - он говорил с ужасным акцентом, но тут не раздумывая ответила: да! Выбора у меня не было. Потом он произнес целую речь о лицемерии моральных устоев в Америке. И под конец сказал, что если я хочу выйти за него замуж, он готов. А же говорю: странный был тип. Ну, а мне-то что терять - замуж так замуж. Хотя мне-то казалось, ему все по фигу и у него, наверное, жен этих было собак как нерезаных по всему миру.

В Чикаго мы поселились в меблирашках, и тут я узнала ещё про одно достоинство Йозефа - он был классный плотник. Он сделал нам миленький столовый гарнитур - прямо как из магазина. А когда мы сидели и слушали радио - телика у нас никогда не было - он мог взять в руки чурбак и за вечер вырезать из него цепь или фигурку...

– А чем он на жизнь зарабатывал?
– вставил я.

Роуз пожала плечами.

– Он нигде не работал. Сидел дома и все почитывал иностранные газеты. Он читал на десяти языках, да вот с английским у него туго было. Меня он называл всякими ласковыми прозвищами - "милка", "liebling" (1). Уж не знаю, что это такое. Деньгами Йозеф не швырялся, но доллары у него водились. Никогда не видела, чтобы он ходил в банк или получал переводы. "Зелень" свою он носил в ремне. Не знаю, откуда он их брал.

– А ты не спрашивала?

– Спрашивала. Однажды, после нашей женитьбы, спросила. А он ответил на своем ломаном английском: "Милая парышня, я мноко-мноко рапотал ф сфой жизни. И тафно ушол на покой из этот пезумный мир!" Понятное дело, я интересовалась, чем он занимался и от чего ушел на покой. Так он знаешь что сделал - врезал мне пощечину. А когда меня мужик пальцем тронет - я зверею. Схватила я со стола ножницы - и на него! Он повалил меня на пол и вырвал ножницы. Помню, он стоял возле меня на коленях и улыбался такой странной улыбочкой - ну прямо как тогда в баре. А ножницы приставил мне к горлу. Я от страха язык проглотила. А он сказал: "Ты смелая, парышня. Не закричаль. Я ошень польно моку резать. Смотри, польше меня не зли! Я не злой тшеловек, если только меня не злить. Как и фсе ми". Больше я ему не задавала вопросов. А он меня больше не бил. И вот что самое поразительное: с тех пор он говорил со мной по-английски без акцента!

Роуз сделала паузу, встала и закурила. Я наблюдал за ней в сумерках.

– А почему ты с ним оставалась все это время?

– Я прекрасно понимала, что я для Йозефа - просто аппетитная девка при нем. Но куда бы я пошла? В стрптиз-бар, где мужики пялились бы на мое голое тело? Это что, лучше? А если Йозеф временами и вел себя как ненормальный, все равно жить с ним было куда легче, чем искать работу. Да он был хороший мужик.
– Роуз повернулась ко мне.
– Тебе это не шокирует?

– Нет.
– И я подумал, не такая ли она "просто аппетитная девка", которую и мне приятно иметь при себе. И многие ли хмыри имели при себе такую аппетитную блондинку...

– Неправда, Мики, шокирует. У тебя это на лице написано. Но я даже рада, что шокирует, потому что с прежней жизнью покончено. Впереди годы и годы, которые я готова посвятить тебе!

– Ну ладно, шокирует, шокирует, - сказал я, потому что ей хотелось это услышать.
– А теперь расскажи мне про Йозефа.

Роуз присела на край кровати. На фоне дверного проема четко вырисовался её темный силуэт с сигаретой в руке.

– Да нечего особенно рассказывать. Я плохо его знала. В кармане у него лежал пистолет, хотя он не был ни гангстер, ни уличный бандюга. Он много повидал на своем веку, через многое прошел... Все тело у него было в ужасных шрамах. На одном плече, помню, была татуировка - крошечная желто-голубая птичка. Симпатичная. Он рассказал мне, что сделал её в Индокитае. Чудная фигура у него была. Ноги и бедра так себе, но грудь и плечи - мощные, а ручищи побольше твоих. Спали мы в разных кроватях, потому что по ночам его часто мучили кошмары. Он шептал угрозы и проклятия, стонал, махал кулаками и просыпался в холодном поту. А проснувшись, мог заплакать, побежать проверить дверной замок, а иногда таблетки глотал. Я слушала, что он там бормотал, но ни слова не понимала - Йозеф бредил на каком-то иностранном языке. Он частенько повторял одно имя "Кислый-немец". Вилли Кислый. Я хорошо запомнила это имя, потому что когда он его выкрикивал, я почему-то думала о немецкой кислой капусте. И ещё он выкрикивал женское имя. Какое-то азиатское. Он обычно произносил её имя с придыханием - видно, та ещё была краля. Он говорил так: "Ми-Люси-аа!" Но я ни разу не спросила его об этих людях. Не хотела знать.

Роуз затушила сигарету в пепельнице и вытянулась на кровати подле меня. Она молчала несколько минут, и я уж подумал, что она задремала. Роуз вдруг произнесла:

– Хочу все начистоту. Йозеф мне не докучал. Я в основном была одна. Я готовила ему еду, спала с ним. И все. Все остальное время он читал свои газеты да посмеивался. Иногда он говорил вслух - но не по-английски. А однажды он прочитал что-то в газете и просто покатился со смеху. "Да они захомутали Листера, этого подонка! Ну теперь чертям в аду придется попотеть, поджаривая на сковородке его гнусную душонку!" Но в основном - я уже говорила - он возился со своими деревяшками. Вечерами он водил меня в кино, да только смеялся там, где не надо. Иногда мы ходили на концерты там тусовалась патлатая шантропа-джазушники. Если мне нужны были деньги или я скучала, он выдавал мне десятку-двадцатку или больше, если я просила, приговаривая: "Милая барышня, ты что-то не в себе. Пойди купи себе что-нибудь".

Мы частенько ходили по барам, но он ничего не пил кроме вина. Пьяным я его никогда не видела. Друзей у него не было - да и у меня тоже - но в барах он легко заговаривал с незнакомыми. Он любил поболтать о современной музыке. Однажды он разговорился с одним бывшим армейским офицером и они всю ночь проговорили. Кажется, по-французски. Обсуждали наверное, войну - все рисовали схемы на салфетке. Когда Йозеф был в настроении, он классно готовил. Особенно летом. Как же он любил солнце! Все лето мы торчали на пляже, даже палатку ставили на ночь. Плавать он не умел, рыбачить не любил, но обожал солнце. Летом его не мучили ночные кошмары. Вот тогда-то в нем и просыпался повар, и он такие пек печенья - пальчики оближешь!