Чтение онлайн

Сколько Алёнушке лет?
– подумал Моржов.
– Лет семнадцать?… Поневоле вспоминалась набоковская Лолита. Лолита отдавалась мужчине - и ничего, не умирала со стыда, но вот поцелуи считала чем-то непристойным. Похоже, что и для Алёнушки «не кончать» было главным залогом независимости.

– Я так-то всем об этом не говорю, - созналась Алёнушка.
– Но тебе можно. Тебе же девчонки по фиг, да? Поэтому с тобой хорошо, спокойно. Ясно, что не полезешь. А как ты называешься?… Ты ведь гей, да?… Ну, пидор.

– И ещё какой, - угрюмо сказал Моржов.

– И где же ты себе таких же находишь-то?
– наивно недоумевала Алёнушка.

– Пидоров полон город, - честно сказал Моржов.

– Слушай, туда же ведь больно… - размышляла Алёнушка, стряхивая пепел за борт.
– Мне один раз туда сделали, я чуть не сдохла. Какое удовольствие-то?

И Моржов как-то сразу, без усилий понял, почему это вдруг в глазах Алёнушки он сделался извращенцем. Тогда, в первый раз, она не хотела ни-че-го, а чтобы набраться сил на отпор, возбуждала в себе ненависть к клиенту - то есть к нему, к Моржову. И для того чтобы возненавидеть клиента, она сама себя убедила, будто клиент хочет сделать с ней самое неприятное. В её памяти так и зафиксировалось: Моржов хотел её сделать так-то и туда-то. А уж затем сознание дорисовало картинку, изобрело объяснение - и Моржов оказался извращенцем. Лишь потому, что перед первой встречей Алёнушка сама же перетрахалась и перепилась.

– Давай сменим тему, - не выдержав, поморщился Моржов.

Алёнушка посмотрела на Моржова с жалостью.

– Понятно, - вздохнула она.
– Да ладно, чё ты. Геи тоже люди. Ты вот вообще нормальный.

– Спасибочки, - сказал Моржов.

Он разглядывал Алёнушку и снова поражался мастерству природы: как тонко, точно, нежно прорисованы черты, как гипнотически-сладостны эти движения губ, ресниц, кистей рук, как завершённы и гармоничны жесты, позы, изгибы… Зачем создана эта изысканная красота? Какая тайна зашифрована в этой гибкой пластике, в напряжении этих линий, в сочетании этих объёмов, в переливе этих отсветов?… А главное - для чего?

– Как ты вообще поживаешь?
– спросил Моржов.

– Да нормально… А что?
– удивилась вопросу Алёнушка.

– Работа нравится?

– Работа как работа, - без всякого вызова ответила Алёнушка и в недоумении пожала плечиками.
– Бывают и похуже.

«Работа как работа» - это пиксель, подумал Моржов. Ясная, конкретная, плоская мысль, которая всё объясняет и оправдывает.

– Но бывают работы и получше, - возразил Моржов.

– Какие?
– искренне спросила Алёнушка.

– Н-ну… - замялся растерявшийся Моржов.

– Сиськи мну, - отрезала Алёнушка.
– Я и так больше всех получаю. Хоть жить могу по-человечески. Вот ты на зарплату свою проживёшь, а? Я ведь в курсе, где ты работаешь. Мне знаешь, кто сказал? Клиент. Его Саша зовут.

– Что за Саша?
– удивился Моржов.
– Почему он меня знает?

– Он начальник твой.

– Мой начальник?… - ещё больше удивился Моржов.

И вдруг у него забрезжила догадка - уж не Манжетов ли?… Там, в Троельге, на посиделках перед открытием смены Манжетов как-то странно отреагировал на появление Сергача… Ну, теперь понятно…

– Лёнька мне сказал по секрету, что ты в Доме пионеров картины продаёшь, - продолжала Алёнушка.
– Вот откуда деньги у тебя. Ты-то с этими картинами вообще здорово устроился. Но другие-то не смогут. Вот к вам туда одна моя знакомая работать пришла, мы с ней в одном доме жили, - Сонька Опёнкина. Ну и сколько она у вас получает, а? У неё и трусов-то нормальных нет. Она даже купаться на пруд не ходит - не в чем. А на дикий пляж стесняется. А у меня и купальник есть, и без купальника я никого уже не стесняюсь. Вот так. Плохо, что ли?

Алёнушка лупила Моржова пикселями, как козырями.

– Так за это под мужиков приходится ложиться…

– А так никто не ложится, да?
– засмеялась Алёнушка.
– Так мы все монашки, да? Если всё равно ложишься, уж лучше за деньги.

– Кто у тебя первый был?
– спросил Моржов; надеясь, что разболтавшаяся Алёнушка с разгона ответит и на этот вопрос.

– Да Лёнька и был, - с разгона ответила Алёнушка.
– Он меня сначала напоил, а потом оттрахал. И Соньку, кстати, тоже так же. Но я на него не злюсь. Он же знаешь, какой бабник. Девки на нём так и виснут. Лёнька вообще классный, хоть и паразит, конечно.

Моржов подумал, что Алёнушка не была развратницей, порченой девкой. В ней и портить-то было нечего. Где-то на заре девичества в каком-нибудь ковязинском Багдаде вечный Ленчик Каликин по неизбежной пьянке трахнул девочку Алёнушку, а девичья любовь оправдала Ленчика - так, что трахнутыми оказались и мозги Алёнушки тоже. В голове Алёнушки похозяйничало уже пиксельное мышление: снесло на фиг все запреты и все табу, вывернуло все тайны, всё оправдало и всё объяснило. И получился человечек ДП(ПНН). Пустой, как кувшин, в котором изнутри нет никаких перегородок. А уж потом блуд обжёг этот кувшин в своей печке.

– Замуж за Лёньку ты пошла бы?
– спросил Моржов.

– Ну щас!… - сразу открестилась Алёнушка.
– Ты чо, мне такого блядуна в мужья не надо. Я вообще замуж не хочу ни за кого.

– Как же ты соскочишь со своего дела не через замужество?

– А чего мне с него соскакивать?

– Ну, не вечно же ты будешь молодой и красивой. Когда Сергач тебя выставит - что делать будешь? Лучший вариант - это успеть за какого-нибудь подходящего клиента замуж выскочить.

– Такое только в кино бывает, - пренебрежительно бросила Алёнушка. Она сладко потянулась, выпятив животик, и гордо заявила: - Мне вообще цыганка нагадала, что я молодая умру.

– А если не умрёшь?

– Не умру - вот тогда и буду думать, - начала злиться Алёнушка.
– Сейчас-то на фиг? Чего ты до меня докапываешься?

ПМ работало, как часы. Первый признак был налицо: какого хрена Алёнушке думать? Стимула нет. Алёнушка уже набрала для своей картины мира три-четыре пикселя и прекратила этот процесс на удобном пикселе «умру молодой». Собранного - хватит.

Н-да, импрессионистская ситуация «поэт и проститутка» у Моржова никак не складывалась. Поэт из него получился хреновый, потому что разбогатевший. И проститутка тоже не оказалась жертвой беспощадного мира. Жертвой она была бы, если бы не стала проституткой. А так - наоборот: в своём Багдаде она даже поднялась над средой. Она трудится за хорошие деньги в более-менее чистых саунах с относительно приличными клиентами, а не с кем попало на пьянках, лишь бы налили на халяву. И не у чёрных на рынке, и не с дальнобойщиками на трассе. Она не алкоголичка, не наркоманка, не воровка. Она не родила сдуру в десятом классе от призывника, который, став дембелем, уйдёт к другой девке. Она не в огороде с лопатой, не со шваброй в конторе, не за партой в учаге - чтобы потом угробить молодость в подпольном цеху по пошиву контрафакта… У неё всё нормально.

– А парень у тебя есть?
– спросил Моржов.

– Конечно. Лёнька. Я же тебе говорила, что он - мой первый. Первый - это святое.

– Ты любишь Каликина?
– не веря, переспросил Моржов.

– А что такого?
– встопорщилась Алёнушка. Похоже, каждая реакция Моржова приводила её в замешательство.

– Он же тебя по клиентам возит…

– Ну и что? Это работа. Я, между прочим, сама к Сергачу пришла. Захотела - и пришла. Лёньке назло. Он с Сонькой трахался, а я к Сергачу пошла.