Чтение онлайн

— Здоровы ли вы? сказалъ Киттербелъ, съ большимъ противъ обыкновеннаго шумомъ, высовываясь изъ маленькой боковой комнаты съ пробочникомъ въ рукахъ и разнообразными частичками сургуча, разсыпаннаго по его «невыразимымъ» въ вид неправильно разставленныхъ знаковъ препинанія.

— Праведный Боже! воскликнулъ Домпсъ, врываясь въ ту же комнатку, чтобъ надть тамъ башмаки, которыя онъ принесъ съ собой въ карман, и еще боле изумился при вид только что вынутыхъ семи пробокъ и соотвтствующаго имъ числа графиновъ. — Скажи пожалуста, сколько же у тебя гостей?

— Не больше тридцати-пяти. Мы вынесли ковры въ заднюю гостиную, а въ передней поставили фортепьяно и зеленые столы. Джемима разсудила, что гораздо лучше будетъ накрыть ужинъ въ передней гостиной; знаете, на случай краснорчивыхъ спичей и тому подобнаго. Но, Боже мой! дядюшка, что съ вами? продолжалъ маленькій человчекъ, въ то время, какъ Домпсъ, надвъ одинъ башмакъ, объискивалъ свои карманы съ самымъ ужаснымъ искаженіемъ физіономии. — Что вы потеряли, дядюшка? ужъ не бумажникъ ли?

— Нтъ, отвчалъ Домпсъ, опуская руку сначала въ одинъ карманъ, потомъ въ другой и произнося отвтъ свой такимъ глухимъ голосомъ, какой мы слышимъ въ роли Дездемоны, когда лицо ее закрыто подушкой.

— Не футялръ ли изъ подъ карточекъ? не табакерку ли? не ключъ ли отъ квартиры? спрашивалъ Киттербелъ, посылая вопросъ за вопросомъ съ быстротою молніи.

— Нтъ! нтъ! воскликнулъ Домпсъ, продолжая шарить въ пустыхъ карманахъ.

— Такъ что же такое? ужь… ужь не молочникъ ли, про который вы говорили сегодня поутру?

— Да, именно молочникъ! отвчалъ Домпсъ, опускаясь на стулъ.

— Какъ же это такъ вы сдлали? спросилъ Киттербелъ. — Хорошо ли вы помните, что вы взяли его съ собой?

— Ну да! помню! О, теперь я понимаю, сказалъ Домпсъ, соскакивая со стула вмст съ счастливой идеей, блеснувшей въ его голов. — О, я несчастный! кажется, я затмъ только и родился, чтобы страдать. Понимаю теперь, понимаю! это дло молодого джентльмена!

— Мистеръ Домпсъ! прокричалъ наемный лакей самымъ громкимъ голосомъ, отворяя дверь и впуская въ гостиную крестнаго отца, который въ теченіе получаса усплъ нсколько поуспокоиться. — Мистеръ Домпсъ!

Вс гости обратились къ дверямъ, и въ ту же минуту появился мистеръ Домпсъ. Онъ чувствовалъ такую неловкость въ новомъ своемъ положеніи, какую почувствовалъ бы лосось, еслибъ заставили его проплыть по песчаной дорожк.

— Весьма пріятно видть васъ, сказала мистриссъ Киттербелъ въ совершенномъ невденіи о замшательств и огорченіи несчастнйшаго смертнаго: — позвольте мн отрекомендовать васъ моимъ искреннимъ друзьямъ: вотъ это моя мама, мистеръ Домпсъ, а вотъ мой папа и мои сестры.

Домпсъ съ такимъ жаромъ схватилъ руку почтенной лэди, какъ будто она была его родная мать, сдлалъ поклонъ молодымъ двицамъ, показалъ спину старому джентльмену, котороый стоялъ позади его, и не обратилъ ни малйшаго вниманія на отца мистриссъ Киттербелъ, который ровно три минуты съ четвертью безпрерывно ему кланялся.

— Дядюшка, сказалъ маленькій Киттербелъ, посл того, какъ Домпсъ былъ отрекомендованъ дюжинамъ двухъ самыхъ некрасивыхъ друзей: — позвольте мн увести васъ въ другой конецъ комнаты и отрекомендовать моему задушевному другу Дантону. — Удивительный человкъ! просто прелесть что за человкъ! Я увренъ, что вы съ перваго раза полюбите его. Сюда, сюда.

И Домпсъ слдовалъ за своимъ племянникомъ такъ послушно, какъ ручной медвдь.

Мистеръ Дантонъ былъ молодой человкъ лтъ двадцати-пяти, съ весьма значительнымъ запасомъ нахальства. Онъ былъ большой фаворитъ, особливо между двицами отъ шестнадцати до двадцати-шестилтняго возраста. Онъ умлъ довольно искуссно подражать французскому рожку, неподражаемо плъ комическія псни и обладалъ необыкновеннымъ даромъ разсказывать вздоръ своимъ почитательницамъ. Какими-то непостижимыми путями, онъ пріобрлъ славу великаго остроумца, а вслдствіе столь важнаго пріобртенія едва только онъ открывалъ свой ротъ, какъ вс, кто только зналъ его, начинали хохотать отъ всей души.

Рекомендація состоялась по надлежащей форм. Мистеръ Дантонъ поклонился и комически махнулъ дамскимъ носовымъ платкомъ, который онъ держалъ въ рук. Друзья Дантона улыбнулись.

— Очень тепло, сказалъ Домпсъ, чувствуя необходимость сказать что нибудь.

— Да-съ. Вчера было тепле, возразилъ блестящій мистеръ Дантонъ.

Всеобщій смхъ.

— Я считаю за особенное удовольствіе поздравить васъ съ вашимъ первымъ появленіемъ въ качеств отца, продолжалъ Дантонъ, обращаясь къ Домпсу:- то есть въ качеств крестнаго отца.

Дамы хохотали безъ всякаго принужденія; мужчины находились въ безпредльномъ восторг.

Общій ропотъ удовольствія и восхищенія положилъ конецъ дальнйшему развитію остроумія мистера Дантона и возвстилъ появленіе кормилицы съ новорожденнымъ. Дамы, въ одинъ моментъ оставили свои мста. (Двицы всегда бываютъ въ восторг при подобныхъ случаяхъ).

— Ахъ, какой милашка! сказала одна.

— О, какая прелесть! проговорила другая, и нарочно вполголоса, чтобъ сильне выразить восторженный энтузіазмъ.

— Восхитительно! присовокупила третья.

— Какія крошечныя ручонки! сказала четвертая, приподнимая сжатую ручку ребенка, и имющую форму и величину лапки цыпленка.

— Видли ли вы когда? спросила маленькая кокетка, имющая сходство съ литографіей парижскихъ модъ, длая большой шумъ и обращаясь къ джентльмену въ трехъ жилетахъ: — видли ли вы….

— Никогда въ жизни, отвчалъ ее поклонникъ, поддергивая вортничекъ своей рубашки.

— Ахъ, кормилица, позволь мн подержать его! вскричала другая молоденькая лэди.

— А, что кормилица, можетъ ли онъ открыть свои глаза? спросила еще какая-то двица, показывая видъ безпредльной невинности.

Достаточно сказать, что вс незамужнія лэди единодушно произвели новорожденнаго младенца въ Купидоны, и что вс замужнія, nemine contradicente, соглашались, что онъ былъ во всхъ отношеніяхъ прекраснйшій ребенокъ, какого они когда либо видли, — конечно исключая изъ этого числа своихъ собственныхъ дтей.

Танцы начались съ величайшимъ одушевленіемъ. Дантонъ во всхъ отношеніяхъ снискалъ себ полное превосходство предъ прочими кавалерами. Нкоторые молодыя леди очаровали общество и пріобрли поклонниковъ, пропвъ за фортепьяно. «Мы встртились съ тобой», «Я видлъ ее на ярмарк мечты», «Я не поврю, чтобы внокъ любви былъ тягостенъ для насъ», — и другія — въ одинаковой степени сантиментальныя и интересные романсы. «Молодые люди — говорила мистриссъ Киттербелъ — какъ нельзя боле милы и любезны»; двицы тоже не теряли своихъ случаевъ; и все, по видимому, предвщало пріятное окончаніе вечера. Домпсъ, однакожъ, не надялся на это: онъ сидлъ и втайн замышлялъ какой-то планъ — придумывалъ что-то въ род шутки на свой собственный ладъ — и уже заране вкушалъ удовольствіе! Онъ съигралъ робберъ и проигралъ. Мистеръ Дантонъ воспользовался этимъ случаемъ и отпустилъ острое словцо, при чемъ, конечно, вс расхохотались. Домпсъ сдлалъ возраженіе еще остре, но ему никто не улыбнулся, за исключеніемъ одного хозяина, который поставилъ себ въ обязанность смяться до слзъ ршительно всему. Словомъ сказать, вечеръ шелъ превосходно; только за музыкантами сдлалась небольшая остановка: они не играли съ такимъ одушевленіемъ какого желало общество. Однако, причина этому объяснилась весьма удовлетворительно, по показанію джентльмена, пріхавшаго вечеромъ изъ Гревзенда, открылось, что эти самые музыканты были наняты играть на пароход цлый день, и они дйствительно играли почти безпрерывно во всю дорогу въ Гревзендъ и обратно, въ Лондонъ.

Ужинъ былъ превосходный; на стол красовались четыре фантастическія пирамиды изъ ячменнаго сахара, которыя, конечно, были бы прелестны, еслибъ только не растаяли при самомъ начал ужина; тутъ была и водяная мельница — произведеніе искуснаго кондитера, которой недостатокъ состоялъ въ томъ, что вмсто того, чтобъ держать воду въ колес, она выпустила ее на скатерть. — Тутъ была и дичь, языки, пирожное, варенья, салатъ изъ морскихъ раковъ, говядина особаго приготовленія и вообще все, что вамъ угодно; Киттербелъ хлопоталъ о чистыхъ тарелкахъ — и между тмъ тарелки не являлись; джентльмены, которымъ нужны были тарелки, объявили, что обойдутся и безъ нихъ; мистриссъ Киттербелъ выхваляла ихъ самоотверженіе; сосдній зеленщикъ сильно суетился и началъ уже думать, что семь съ половиной шиллинговъ достанутся ему не даромъ; молодыя лэди кушали очень мало, опасаясь потерять романтичное достоинство; замужнія же лэди кушали очень много, и притомъ безъ всякихъ опасеній; вина было выпито вдоволь, и каждый изъ гостей наговорился и насмялся еще больше.