Чтение онлайн

Расставаться со своими желаниями раньше времени Зверде не хотелось. Шоше тоже.

Каково же было их негодование, когда обнаружились два весьма прескверных обстоятельства.

Во-первых, мужчина, назвавшийся Кальтом Лозоходцем, все-таки успел удрать, завернувшись в шелковое покрывало с кровати из их гостиничной комнаты.

А, во-вторых, бочонок с «земляной водой», придавленный упавшей стеной, дал трещину и большая часть его содержимого растеклась по полу.

– Шилолова мать! Да здесь нам на два глотка всего! – взвыл Шоша.

Зверда выхватила у него из рук бочонок и заглянула внутрь. Действительно, «молока» оставалось на самом дне. Этого им с Шошей, конечно, хватит на то, чтобы восстановить силы. Но очень скоро силы начнут убывать и вот тогда восстановить их будет уже нечем.

На отполированном и, главное, залакированном полу гостиничного номера невдалеке от того места, где стоял бочонок, стояла лужа чуть побелевшей жидкости.

– Как вы думаете, барон, пол чистый? – спросила Зверда, отчаянно сверкнув глазами.

– Думаю, грязный, – честно ответил Шоша. – Вам пришло в голову слизать лужу?

Зверда, наморщив нос словно кошка, громко фыркнула, выражая свое отвращение.

– Не могу, – призналась она.

– Тогда пейте это все, – великодушно сказал Шоша, указывая Зверде на бочонок.

– А вы?

– А я уж как-нибудь… Брезгливость – враг здоровья. Только вы отвернитесь…

Не отрываясь, Зверда осушила бочонок. Она сразу почувствовала себя на сто лет моложе.

Ушли дрожь в мышцах и головная боль, которые свидетельствовали об истощении тонкой оболочки гэвенг-формы.

По характерным звукам за спиной было легко понять, что четвероногий Шоша пытается втянуть лужу «земляного молока», к слову, не такую уж глубокую.

– Хороши бы мы были, если б гостиница и вправду обрушилась, как нам мечталось. Пришлось бы убираться из Пиннарина сегодня днем.

– А так придется убираться через три дня. Не вижу разницы, – Шоша был в своем обычном репертуаре.

– Разница есть, барон. За эти три дня мы можем горы свернуть. Напоминаю вам, что завтра – Совет Шестидесяти, на котором будет окончательно решаться вопрос о военной экспедиции против Вэль-Виры. Лоло нужно помочь прокукарекать партию гнорра без приключений, а то еще разревется от волнения!

– И не говори… наш пестун оказался на редкость нервным малым.

– Вы бы видели себя, барон Шоша, после взрывной трансформации! Поднеси я вам зеркало, после такого зрелища вы б тоже стали нервным малым.

– Я не нуждался в зеркале. Потому что моим зеркалом были вы, моя милая! – губы Шоши растянулись в довольной улыбке, глотка исторгла гогочущий хохот.

Чувствовалось, что «земляное молоко», пусть даже сдобренное пылью и штукатуркой, освежило барона не хуже ледяного купания.

– А теперь спатоньки, – Шоша сладко зевнул во всю пасть.

Заснуть в ту ночь Лараф так и не смог.

Дворец почти не пострадал от землетрясения. Два флигеля из восемнадцати – это сущая ерунда. Особенно если вспомнить, что стало с четырьмя сотнями других зданий Пиннарина. Весь остаток ночи подданные Сиятельной праздновали свое спасение, которое было тем более впечатляющим, если вспомнить, что стало с четырьмя тысячами других подданных Сиятельной.

Лараф, сославшись на ранение, заперся в той самой спальне, где очнулся.

Овель, к счастью, перебралась спать в спальню на этаж выше. Лараф с облегчением вздохнул. После скандала он побаивался жены гнорра. То есть, тьфу ты, своей жены. Тем более – с ним вновь была его подруга!

Опустошив упорно не желавший опустошаться рассудок, он раскрыл книгу.

«Достигший многого заслужил награду», – сразу прочел Лараф.

После его замечательного превращения книга, кажется, стала более разговорчивой. В глубине души Лараф боялся, что ответом ему, как и у Виноградной Заставы, снова будет «отцепись!»

«И этой наградой будут такие слова».

Далее следовала формула из четырех слов, которые тут же легли Ларафу на язык. Рядом с формулой была картинка. Женщина огромной иглой зашивает рот выпучившему глаза мужчине. Вполне очевидным выглядело следующее пояснение: «Формула, зашивающая уста».

Далее следовало путаное описание того, как именно направлять формулу, чтобы те уста, которым надлежит быть зашитыми, зашивались, а те, что могут продолжить болтать – болтали. Лараф аж взмок от натуги, пытаясь запомнить все детали процедуры.

«Формула изящна в звучании и полезна неуверенным».

С первым утверждением Лараф мог поспорить. Второе сомнений не вызывало.

Лараф перевернул страницу. И – редкий случай – страница перевернулась!

На правой странице разворота не было ничего. На левой – одна-единственная картинка.

Кровать. На кровати, с одеялом, натянутым до самого горла, лежит человек. У человека – огромный флюс и складчатые, тщательно зачерненные мешки под глазами, как у филина. «Это больной», – догадался Лараф. Нос у человека длинный, а волосы похожи на черные космы из крашеной пакли.

Рядом с кроватью стоит довольно небрежно выведенный черными чернилами человек, почти касающийся потолка головой. Он изображен со спины, но оружейная перевязь с ножнами и сапоги не оставляют сомнений – это офицер.

Лараф присмотрелся. Над головой лежащего человека висело словно бы облако-медуза, одно щупальце которого упиралось прямо ему в рот. Внутри облака были слова.

Ларафу пришлось уткнуться носом в крошечные буквы, чтобы прочесть надпись внутри облака:

«Задачи третьего кольца закрыть до конца лягушки. Задачи второго – до середины лягушки. Людей со второго и третьего кольца перебросить на первое.»

«Что за задачи третьего кольца? Что за середина лягушки? Имеется в виду живот? Или где там у нее середина?»

Но чем больше Лараф пытался понять смысл картинки, тем меньше это ему удавалось.

А когда перед его мысленным взором запрыгали жабы несвойственной жабам масти, Лараф счел за лучшее закрыть книгу.

Он отложил книгу и попытался заснуть. Совершенно безуспешно. Мысли, воспоминания, инструкции Зверды, все это бродило в его голове наподобие закваски. Вполне смердячей, к слову.