Чтение онлайн

В период осенних операций 1914 г. русских армий на Юго-Западном фронте среди нескольких корпусов только в одном инспектор артиллерии корпуса не был отстранен от руководства артиллерией. Командир этого корпуса считал своего инспектора артиллерии не только «снабжателем», как установлено было «Положением о полевом управлении», но оставил за ним обязанности по наблюдению за боевой работой артиллерии и руководству ею. Инспектор артиллерии этого корпуса проводил много времени на позициях, находил время и возможность «поговорить» и «убедить» начальников дивизий и командиров пехотных полков изменить или отменить их распоряжения, если они делали ошибки в боевом применении артиллерии. Командир корпуса всегда поддерживал своего инспектора артиллерии и предоставлял ему решать его именем все специальные артиллерийские вопросы. В результате такой объединенной и дружной работы командира корпуса со своим инспектором артиллерия корпуса получала боевые задачи, отвечающие ее свойствам, и успешно разрешала их с небольшой сравнительно затратой боеприпасов; взаимодействие артиллерии и пехоты в данном корпусе было обеспечено в достаточной степени.

Со стороны артиллерийских начальников не замечалось достаточно энергичного противодействия к исполнению даваемых артиллерии несоответственных задач, что можно поставить им в упрек. По поводу исполнения подобных задач в отчете артиллерийского генерала, командированного на Юго-Западный фронт в 1914 г., говорилось, между прочим: «Повидимому, артиллерия забыла уроки мирного времени в этом отношении и ее обучали всегда именно так не поступать». Большинство артиллерийских начальников не обладало достаточным гражданским мужеством, чтобы доложить своему высшему начальству о несоответствии свойствам артиллерии поставленных ей задач, и нередко «беспрекословно», как говорилось в прежних уставах, исполняло подчас прямо даже нелепые приказания, приводившие не только к напрасной трате снарядов, но к боевым неудачам, сопровождавшимся большими потерями в людях.

Некоторым оправданием для артиллерии в нерешимости противодействовать исполнению даваемых ей неправильных задач может служить недостаток надлежащего воспитания ее командиров как результат общего воспитания царской русской армии в духе беспрекословного повиновения начальству на принципе: «Не сметь своего суждения иметь».

Артиллерию не без основания упрекали в том, что в маневренный период войны, особенно в ее начале, артиллеристы иногда злоупотребляли применением беглого огня и всегда вели пристрелку батарейными очередями (да еще при восьмиорудийных батареях), как это обычно бывало на практических стрельбах в мирное время, тогда как во многих случаях можно было пристреливаться полубатареями, взводами и даже отдельными орудиями, причем значительно сократился бы расход боеприпасов, затрачиваемых на пристрелку.

В более серьезный упрек русским артиллеристам, главным образом некоторым старшим артиллерийским начальникам, можно поставить то, что иногда не только общевойсковые и пехотные начальники, но и они сами ставили своей артиллерии несоответственные задачи в развитие общей боевой задачи, поставленной высшим командованием, или избирали по своей инициативе для стрельбы цели, не отвечавшие тактической обстановке или даже не отвечавшие свойствам орудий.

Приведем некоторые отрицательные примеры из боевой практики, подтверждающие случаи нецелесообразных распоряжений артиллерийских начальников.

В записной книжке инспектора артиллерии Юго-Западного фронта Дельвига[93] имеются копии двух его замечаний, сделанных им в начале октября 1914 г., а именно:

1. Командиру 3-го дивизиона 4-й артиллерийской тяжелой бригады:

«Командир корпуса категорически запретил обстреливание города Ярослава. Вашу стрельбу по башне костела, где предполагался (?) неприятельский наблюдательный пункт, считаю бесцельным вандализмом и показывающую непонимание тактики, так как в Ярославе много крыш, могущих быть наблюдательными пунктами. Тратить на это дело 6-дм. бомбы (152-мм гранаты) нельзя. Мне стыдно за эту стрельбу и за Вас.

…Г.-м. Клейненберг застал одну из Ваших батарей, стреляющую очередями, и приказал вести огонь одиночными выстрелами. Видимо, Ваш командир 6-дм. батареи еще недостаточно усвоил себе задачи тяжелой артиллерии…»

2. Командиру 42-й артиллерийской бригады:

«Командир 3-го дивизиона 4-й тяжелой арт. бригады мне донес, что стрельба по башням костела была им произведена по Вашему приказанию, переданному адъютантом 1-го дивизиона 42-й арт. бригады… словами: «разрушить обе башни костела, где предполагается неприятельский наблюдательный пункт», и что вообще с 4 октября все стрельбы дивизиона производились по Вашему приказанию. Сообщаю, что командиром корпуса было категорически приказано не обстреливать города Ярослава».

По поводу основного назначения артиллерии и взаимодействия ее с пехотой тот же Дельвиг сообщал инспектору артиллерии 28-го корпуса в записке от 11 января 1915 г.[94]: «… Какая цель сосредоточения огня вне Вашего фронта? — и до начала продвижения пехоты?… Примем за основу всего: тесную связь артиллерии с пехотой и задачу артиллерии опрокинуть все, что мешает движению пехоты вперед… Неизбежное пристреливание всех батарей, конечно, должно быть выполнено до начала продвижения пехоты. Батареи, не пристрелянные, готовыми считаться не могут… А во всем остальном только совместная работа огня артиллерии и движения пехоты дает успех…»

Приведенные примеры относятся к маневренному периоду войны, но они повторялись и в позиционный период, особенно в первой половине 1916 г., когда при Ставке главковерха уже существовал полевой генерал-инспектор артиллерии с Упартом, но его мероприятия по упорядочению артиллерийской части в действующей армии еще не успели пройти в жизнь.

Наиболее ярким примером крайне нецелесообразного использования артиллерий и несоответственной постановки ей задач, не отвечающих основным ее свойствам, служит применение русской артиллерии на Западном фронте в операции у озера Нароч 18–28 марта 1916 г. (подробное исследование действий артиллерии в этой операции см. ниже, ч. VII).

Приведем выдержки из телеграмм командующего армией Плешкова, указывающие на то, что высшее командование не понимало свойств артиллерии и ставило ей невыполнимые задачи или такие, какие не могли привести к положительным результатам, несмотря на огромный расход снарядов. Телеграммы относятся к мартовской операции:

18 марта 1916 г. «… Приказываю: первое, всей артиллерии вести наступающей ночью и с утра завтра сосредоточенный огонь по строго указанным ей целям, усилив огонь к полудню до возможного и доведя его к двум часам дня до урагана».

20 марта 1916 г. «…Приказываю: первое, продолжать непрерывно артиллерийский огонь возможной силы; второе, когда скажутся результаты огня нашей артиллерии и но моему особому приказанию, корпусам атаковать неприятеля».

21 марта 1916 г. «… Первое, с 4 часов утра должен вестись ураганный огонь, второе, в 5 часов утра должна начаться атака…»

25 марта 1916 г. «…Второе, всей артиллерии в час ночи усилить огонь до возможного, к трем часам довести огонь до урагана и тогда же перенести его на ближайший тыл неприятеля. Третье, в три часа ночи, прикрываясь артиллерийским огнем, корпусам атаковать неприятеля».

Все эти ни с чем несообразные и крайне неопределенные приказания командования армии исполнялись артиллеристами беспрекословно, хотя они не могли не понимать, что стрельба их, в особенности стрельба ночью, будет безрезультатной и вызовет только бесполезную большую затрату боеприпасов. Старшие артиллерийские начальники не пытались даже доложить высшему командованию, что поставленные артиллерии задачи не отвечают ее свойствам и потому невыполнимы. Мало того, некоторые из них (как увидим ниже, см. ч. VII) поставили своим подчиненным артиллерийским частям, в развитие задач, полученных от общевойскового командования, частные задачи, еще менее сообразные и крайне неудовлетворительные ни в тактическом, ни даже техническом отношениях.