Чтение онлайн

Маш объявил о конце похода, и мы направились в Пёрл с самой большой скоростью, которую только был способен выжать из «Уаху» экипаж, стремящийся на отдых.

В последние три дня, которые мы находились в море, Маш назначил меня штурманом, что было обычным делом, дабы приобрести опыт, хотя и прежде я этим немало занимался. И сразу мы попали в шторм, который продолжался в течение всего пути до Пёрла. В довершение всего, высокая скорость нашего хода достигалась тем, что двигатели пожирали неимоверное количество топлива, а Маш отказывался сбавить ход, чтобы его экономить. Мне, озабоченному в качестве штурмана тем, где мы находился, и обеспокоенному в качестве инженера, хватит ли у нас топлива на всю дорогу, было совсем не до того, чтобы наслаждаться путешествием. В Пёрл нас должен был проводить эскорт после нападения Японии, развязавшей войну, поступили инструкции сначала открывать огонь по подлодке без эскорта, а вопросы задавать уже потом самыми долгими часами моей жизни были те, что я провел вблизи острова Оаху в ожидании этого рандеву. До тех пор, пока в виду не появился наш эскорт, я не мог избавиться от неотвязного страха, что ошибся в своих штурманских расчетах и мы могли находиться в нескольких сотнях миль от того места, где нам следовало быть.

Мы вызвали настоящий ажиотаж, когда в начале февраля входили в док Пёрл-Харбора с метлой, привязанной к перископу в знак того, что начисто вымели море, притом что у нас осталось не более двухсот галлонов топлива. У военных корреспондентов был знаменательный день. Были длинные сообщения о третьем патрулировании «Уаху» и рассказы о ее колоритном капитане. Фото Маша появилось в "Мач оф тайм". А в Лос-Анджелес в день, когда был напечатан рассказ о нем, репортер «Тайме» отправился взять интервью у жены Маша, которая оставалась там с двумя детьми. Эта сенсация стала для нее сюрпризом. Маш говорил с ней по телефону за день до этого, но сообщил только, что «Уаху» проявила себя лучше, чем он ожидал.

Мы, все остальные члены экипажа, пару дней купались в перепавшей нам от него славе, а затем угомонились и отправились провести отпуск на Гавайях. Лишь один вопрос беспокоил нас. Пошел слух, что у нас возьмут одного из офицеров. Новые субмарины должны были одна за другой сходить со стапелей в Соединенных Штатах, а для них требовались экипажи и опытные офицеры. Возможность того, что наша прекрасно спаянная команда может распасться, была одной из тем, которую мы обсуждали со смешанным чувством, потому что ни один из нас не хотел, чтобы кто-то из команды ушел, но каждый из нас пожелал бы распрощаться даже с «Уаху» в обмен на несколько месяцев пребывания в Штатах, в то время когда нас откомандируют испытывать новую лодку.

Я казался наиболее вероятным кандидатом на перевод. Мое звание давало мне право на второе место в должностной иерархии на новой подлодке, в то время как Дик О'Кейн не вполне соответствовал должности, на которой мог рассчитывать на единоличное командование, и было маловероятно, что его отзовут с «Уаху». Я написал Энн, что вскоре появится благоприятная для меня возможность ее повидать.

Затем новость как гром среди ясного неба… На третий день нашего отдыха на Гавайях я лежал еще в постели, когда в мою комнату вошел Маш. Благожелательное выражение его лица не предвещало ничего хорошего, когда он протянул мне мое предписание: "По освобождении от обязанностей на борту военного корабля США «Уаху» направляется в ведение командира военного корабля США «Поллак» в качестве старшего помощника".

Я взвыл. Даже в предвоенные дни в Пёрл-Харборе, когда я был на борту «Скипджек», "Поллак" считалась далеко не новейшего типа субмариной. Построенная в 1930-х годах, она конечно же уступала «Уаху». И что хуже всего, она находилась прямо тут, в Пёрл-Харборе!

Короче говоря, вместо того чтобы ехать домой на строительство новой лодки, я должен был занять место офицера, отправлявшегося домой с этой миссией. Вместо того чтобы перейти на новую лодку, я буду ходить на старой. Это было повышение, но оно того не стоило.

Маш усмехнулся:

— Ничего, Джордж, с тобой на борту она подожжет весь Тихий океан.

— Да, но кто будет оберегать тебя и Дика от неприятностей?

Он взялся подбодрить меня, применяя тот же полунельсон, который навсегда согнул мою шею на время второго патрулирования.

— Не беспокойся, — бормотал он, когда мы боролись. — Роджер почти такой же большой трус, как и ты. Он позаботится о нас.

Ни одному из нас в голову не пришло, что в его словах было трагическое пророчество, потому что наступит время, когда и Роджер покинет «Уаху».

Мой близкий друг и однокашник Гэс Вейнел был тем офицером, которого откомандировали с «Поллак» на строительство новой лодки и место старшего помощника которого я должен был занять. Я поехал в Пёрл на следующий день, чтобы поздравить его и взглянуть на свой новый дом. Было одно светлое пятно в общей картине: моим командиром будет Роби Палмер, старый друг довоенных дней, отчасти благодаря которому я принял решение перейти на подводные лодки. Он присутствовал на нашем втором, официальном бракосочетании в Перле в 1938 году. Если я не увижу Энн, то по крайней мере смогу поговорить о ней во время следующего выхода в море с человеком, который ее знает.

Было почти удовольствием видеть радостный взгляд на лице Гэса Вейнела, когда я нашел его у носовой батареи. Он совершил на «Поллак» четыре боевых похода и, конечно, больше меня заслуживал поездки домой. Он не стал тратить время на праздный разговор:

— Добро пожаловать на борт! Когда ты меня сменишь?

— Ну, мы можем сделать инвентаризацию оборудования завтра, — сказал я, — секретных документов послезавтра и посовещаемся на третий день. Может быть, уложимся дня в четыре…

Мне пришлось остановиться, прежде чем он меня ударит. Распорядок мирного времени — одно дело, а отпуск в военное время — другое. Поэтому он сунул мне под нос кипу бумаг, и я вздохнул. Один из документов объявлял, что Вейнел и я провели инвентаризацию оборудования стоимостью примерно в двадцать тысяч долларов, что передающий за него отчитался и отныне я несу за него ответственность. Еще один документ удостоверял, что Гэс, я и офицер связи, которого я даже еще и не видел, провели инвентаризацию конфиденциальной документации. Третьим, датированным тремя днями позднее, был доклад капитану, заявляющий, что я официально сменяю Гэса на должности старшего помощника на «Поллак». В течение нескольких минут мы поздравили друг друга, Гэс обменялся рукопожатиями с офицерами и матросами «Поллак» и направился к трапу. Под мышкой он держал коробку с секстантом, который ему был вручен в военно-морской академии в качестве награды за первое место в мастерстве навигации.

С тех пор я его больше не видел. Новая подлодка «Сиско», назначению на которую я ему так сильно завидовал, пропала без вести во время своего первого патрулирования.

Я не считался официально назначенным на «Поллак» до дня доклада капитану 3-го ранга Палмеру. Было время для отдыха. Я написал письмо Энн с неутешительными известиями и решил немного развеяться. Война внесла разительные перемены в привычки общества в Гонолулу. Улицы пустели к десяти часам вечера, если вы задерживались после этого часа, то вынуждены были провести ночь там, где остались. Повсеместное полное отключение электричества стало помехой для шумных вечеринок, которыми славился довоенный Гонолулу. Как-то вечером я отправился на Вайкики на вечеринку, которую устраивала одна супружеская пара, известная в прежние дни гульбой, продолжавшейся всю ночь. Нынешней было далеко до прежних. У нас были жаренные на углях на заднем дворе бифштексы, которые готовились до наступления темноты, затем мы сидели кружком при лунном свете и вели беседы. К девяти вечеринка закончилась.

Единственное, что не претерпело изменений, так это охота на крупную рыбу гарпуном. Я пристрастился к ней в те дни, когда служил на «Скипджек», встававшей на стоянку в Пёрл-Харборе, хотя в то время она называлась подводной охотой. Честер Нимиц-младший, мой товарищ по академии и сменщик на «Стерджен», и я купили нехитрое японское оборудование и познакомились с этим спортом. В первое воскресенье после того, как «Уаху» вернулась в порт, я уговорил Роджера Пейна пойти со мной попробовать немного поохотиться с гарпуном. Мы позаимствовали джип на базе подплава и отправились на скалистый берег на Вайанае, на западном побережье острова.

Мы загарпунили кое-какую рыбу, и в этой мирной обстановке, не видя и не ощущая войны, я испытал самый сильный страх в своей жизни. Мы оба находились примерно в пятидесяти ярдах от берега, лениво ныряя и появляясь на поверхности кристально чистой воды, когда я глянул через плечо и увидел гигантскую акулу. Она была совершенно неподвижна и посмотрела на меня самым холодным взглядом, какой только мне когда-либо приходилось видеть. Роджер ее не замечал.

Я вспомнил, что читал в автобиографии д-ра Виктора Хайзера, как ему однажды удалось удрать от акул, отодвигаясь от них очень, очень медленно. Какая за этим стояла философия, я не помню, но отчаянно ухватился за эту технику. Осторожно и как бы невзначай начал дюйм за дюймом подвигаться к берегу, боясь закричать "Акула!", чтобы Роджер не взбаламутил воду и не погубил нас обоих. У меня не было основания ожидать, что он читал ту же книгу, что и я.