Чтение онлайн

— Я готов учиться, капитан Алери.

Персиваль приподнял уголки рта.

— Хорошо. Я буду рассказывать тебе новое в строго установленном порядке, не забегая вперёд и не повторяясь. Но если тебе захочется самостоятельно изучить новую для себя технику — делай это. Если я увижу, что ты уже умеешь то, что хочу тебе рассказать я, мы это пропустим, и обучение ускорится. Lisotelis vitear.

Лориан мельком с вопросом посмотрел на Персиваля.

— «Родился без света»? Что это значит?

— Это напутствие каждому, идущему дорогой совершенства, — ответил Персиваль. — Lisotelis vitear, mansotelis nevor. Рождённый во тьме — умрёт со светом. Запомни эти слова, мой ученик — когда тебе будет казаться, что двигаться дальше бессмысленно, что ты слишком далеко от цели, помни: все люди рождаются в одинаковой тьме незнания и бессилия. Да, у каждого свой путь, и у некоторых он значительно трудней большинства. Но смысл жизни каждого из нас — не умереть так же бесславно, как некогда родился. Опустить руки — это сдаться, а если сдался — можешь не жить дальше.

— Интересно, — проговорил Лориан. — Когда прозвучала та фраза, я услышал другой смысл.

— И какой же? — Персиваль приподнял бровь.

— Может, это эгоистично, и не стоит принимать всё сказанное на свой счёт, у некоторых фраз нет настолько меткого смысла… Нет, я не хочу сказать, что ваши слова бессмысленные, но…

— Не трать время, — прервал его Персиваль. — Сначала скажи, что хочешь сказать. Не отвечай на вопросы, которые ещё не прозвучали.

— Извините, — Лориан подёргал кожу на сухом сгибе пальца. — Просто я подумал, что рождённый во тьме — это я, пусть я не родился на дне, но почти сразу же оказался там… И умру я, похоже, со светом солнца над Кубусом.

Персиваль улыбнулся, выдохнув носом воздух.

— Не стремись умирать, Лориан, — сказал он. — Тебе ещё есть, чем сделать свой свет ярче. Давай начнём занятие.

Пыльный серый пол был испещрён мутными пятнами полуденного солнца, пробивавшегося в щели деревянной крыши. За шахматным столиком сидели двое, переставляя фигуры. Первый, Дориан, азартно склонился над доской, вытянув правую ногу в сторону. Его горящие озорством красные глаза прекрасно сочетались с хитрой улыбкой, через которую временами проглядывали зубы. Его соперник Альфер сидел уверенно и прямо, перекинув ногу на ногу. Правую руку он держал у подбородка, а левой резко и точно манипулировал фигурами.

— Как начинал П ервый Набла? — тихий шёпот, казалось, исходил от самой пыли на земляном полу.

— Помнишь, Альфер, как Ш арк нашёл нас в лесу у той деревни, когда началась война? — Дориан сверкнул глазами на своего оппонента. — Сколько тогда прошло — неделя, месяц?

— Это был первый день, — Альфер прикрыл глаза и поставил срубленную фигуру обратно на доску. — Роботы напали на нас, Шарк уничтожил роботов. Мы были первыми, кого он встретил, и стали первыми, кто управлял его армией.

— Шарк занимался только войной? — спросил шёпот пыли на полу.

— Ты замечал за Шарком что-то, чем не занимаются во время войны? — вторил шёпоту голос Дориана. — Ха, ты помнишь, как он притащил этого парня, Райли? Нашёл его в глуши и решил, что он мир спасёт. Господи, а как же Райли в шахматы играл, просто обалдеть.

Эвелин стукнула носками туфель. Дориан бросил взгляд в сторону, где на пы льном земляном полу сидел парень лет пятнадцати с чёрными волосами. Вокруг него были разбросаны потё ртые деревянные цилиндры , которые тот просто ставил один на другой в высокую башню.

— Не отвлекайся на него, Дориан, — сказал Альфер, стукнув конём. — У нас своя партия, а он играет свою.

— Ну же, Альфер, не будь таким занудой. Лидер разрешал мне с Р айли фигурами постучать иногда.

— Что ж, не нам оспаривать решения Лидера. Надеюсь, все его планы дали достойные плоды. Шах, Дориан.

Эвелин выпустила ещё колечко дыма изо рта. Пятна солнечного света сдвинулись — ненамного, но и это хорошо. На миг игроки в шахматы преобразились: Дориан сидел на стуле с ногами, пустыми глазами глядя на доску, а оборванная рука Альфера безжизненно повисла, капая кровью на пыль — а затем всё снова стало, как раньше.

— Ты всё ещё веришь, что сможешь обыграть меня? Как наивно…

— Вы уверены, что успе ете к назначенному сроку, Линис? — Голос Франца проникал через все психологические барьеры. — Три тысячи четвёртый год уже довольно близко. Вы не хотите, чтобы я вмешивался в ваше исследование, но если дела пойдут слишком плохо, мне придётся это сделать. И для вас же лучше, если сами позволите мне присоединиться прежде, чем это станет необходимым . Я не настаиваю на принятии подобного решения, но я настаиваю, чтобы вы не забывали о сроках.

— Нет, мы закончи м это дело сами. Если торопишься, подарю бессмертную свинку, а бессмертный человек пока ещё не прошёл все тесты на старение. Я бы рада помощи, но легче работать нормально, чем объяснять тебе, что надо делать. Без обид.

— Линис, поймите же… Агмаил не потерпит неудачи. Уже три тысячи лет мы следуем его плану, и я не хочу, чтобы такой человек, как вы, стал первым, кто его нарушит. Мне будет необычайно жаль стирать вас, Линис.

— Это угроза?

— Это совет, — грустно улыбнулся Франц.

В пустом кабинете Академии было сумрачно и спокойно — лишь дыхание одинокого человека посредине нарушало полную тишину. Мягкий свет проникал из коридора через небольшие узкие окошки в разделяющей их стене, и синие полосы стелились по полу и стенам, слабо освещая помещение. Дверь была закрыта, но чуткий слух Лориана различал шаги редких людей, проходящих мимо. Никто даже не останавливался у двери кабинета, в котором, казалось, нет ни души.

Осознание.

Прошло пять дней с начала обучения, и Лориан постепенно начинал понимать, что Персиваль Алери имеет в виду под этим словом. Привычку воспринимать собственные мысли как данность Лориан считал аксиомой — более того, он даже не замечал возможности подумать, откуда они берутся.

Персиваль же ему рассказал.

Мысли не возникают в голове из ниоткуда — они струятся потоком, непрерывной цепочкой, и каждая следующая порождена предыдущей. Чтобы пришла в голову мысль, нужна другая, с которой она ассоциируется, и это главный и непреложный закон работы сознания. С увлечением Лориан наблюдал, понимая всё больше, как рождаются и пропадают в его воображении мысли, воспоминания, образы — впечатления. Вот, в чём истинная суть осознания — понимать, что у каждого дуновения невесомого эфира сознания есть своя причина, и есть свои следствия. Мысль о побеге со Дна рождает мысль о доме, за ней — воспоминания об отце, его слова назидания, обрывистые образы детства… Всё это казалось новым, но естественным; привычным — но открытым впервые. Восхищение от наблюдения растёт десятикратно, если понимаешь, что стоит за явлениями, которые ты видишь — а Лориан понимал.