Бог бросил кости
Шрифт:
«Пробей купол, Лориан. Стреляй и беги, или кончишь, как я».
«Я не могу оставить тебя здесь».
«А я не могу уйти. Есть ещё в мире люди, кто мне дороже свободы. Но ты… Когда меня схватят, тебя здесь ничего не будет держать. У тебя осталось пятьдесят секунд».
«Клянусь тебе, отец. Однажды ты и все в этом Наблой забытом мире увидят свет, спускающийся с поверхности…»
«Не трать время, Лориан! Беги! Пробей купол, обо мне не беспокойся, со мной ничего не сделают!.. Умрёшь же при свете Солнца!.. Хоть ты…»
Альмер Зормильтон сидел в своём кабинете в окружении огромного количества ребристых поддонов от конфет. Они лежали на столе в несколько слоёв, раздвинутые, чтобы освободить немного места для клавиатуры и рабочей тетради, предыдущие инкарнации которой находились в кабинете в самых неожиданных местах. Зормильтон запрещал кому-либо трогать или переставлять его вещи, объясняя это тем, что только он знает, где что должно лежать, и «лишние попытки уборки лишь нарушают вселенский порядок».
— Так-так-так-так-та-а-ак, — протянул Зормильтон, наверное, в сотый раз за вечер.
В тетради перед ним множество одиночных букв с индексами были соединены сложной сетью тонких кривых линий одного цвета, что, согласно плану, должно было выражать категории эмоциональных команд, однако вряд ли нашёлся бы человек, кроме самого Зормильтона, которому была бы понятна схема.
— Так-так-так-так-та-а-ак…
Для Зормильтона схема была напоминанием, но никак не опорой. Настоящий анализ находился в голове учёного, где развернулась полная, красочная и многомерная схема результатов эксперимента. На экране компьютера был список эмоциональных команд для каждого действия. На первый взгляд не было никакой системы, никакой закономерности — как и на второй, так и на третий…
Зормильтон чувствовал, что явно что-то упускает, и решил проверить чувства.
— Движения атексетской машины контролируются через нейру с помощью эмоциональных команд, — Зормильтон постарался сформулировать происходящее максимально точно. — Посмотрим…
Первая часть фразы — «движения атексетской машины контролируются» — казалась очевидной. Множество экспериментов подтвердило, что одни и те же командные воспоминания производят одни и те же движения — это и есть контроль. Но контролируются ли именно движения, или движения — лишь последствия какого-то внутреннего процесса, происходящего в машине? Зормильтон записал этот вопрос, чтобы обдумать позже. Более очевидным было то, что машина контролируется через нейру — единственное, что было подключено к машине во время эксперимента. Зормильтон отбросил первую часть предложения и сосредоточился на последней: «с помощью эмоциональных команд» — и обратил её в вопрос:
— А эмоциональными ли командами управляется эта машинка?
«Машина управляется через нейру — нейра передаёт впечатления — машина управляется впечатлениями».
Зормильтон вспомнил виды впечатлений, которыми способно оперировать сознание человека: эмоциональные, моторные и сенсорные, все остальные — их комбинация или вырождение. В чистом виде этими типами впечатлений не управляется ни одно устройство на Кубусе — кроме Истребителей Железных Рыцарей.
— Так-так-так-так-та-а-ак!
Зормильтон рассмеялся, осознав, какую глупую логическую ошибку он допустил, проводя свои эксперименты. Истребитель управляется эмоциями в чистом виде, и для прямого доступа к атексетской машине Зормильтон подсознательно решил использовать именно их. Но что, если попробовать использовать для управления другие базовые типы впечатлений? Если машина воспринимает совершенно иную информацию?
Зормильтон почувствовал присутствие — тонкая, почти незаметная игла пронзила его сознание, и он обернулся: за его спиной стоял Франц.
— Поздравляю вас, Альмер, — сказал он, скромно улыбаясь. — Я уверен, вы на верном пути.
— Ничего ещё не подтверждено, хе-хе, — ответил Зормильтон, записывая свои выводы. — Это пока только гипотеза, ей до теории ещё далеко. Надо придумать план следующего эксперимента, чтобы проверить это. Будет долго даже выделять моторную и сенсорную составляющую тех воспоминаний, которые мы используем, не то, что просто подставить… Персиваль нужен мне.
— Но вы кое-что упускаете, позвольте заметить, — сказал Франц.
— Надо же, и что же? — удивился Зормильтон.
— Вот это, — ответил Франц, и указал на тетрадь, где было написано: «Движения — объект контроля или последствия объекта контроля?» Зормильтон задумался, и Франц пояснил: — Вы слишком поддались азарту вдохновения, Альмер. Возможно, логическая ошибка не стоила вам эксперимента, и не стоит думать, что вы победили, лишь найдя её. Но ваша победа в том, что вы нашли, куда двигаться дальше.
— Спасибо, Франц. Будем работать, будем думать больше. Похоже, разгадка тайны управления этой штукой откладывается. К слову, Франц, — Зормильтон постучал пальцами по столу. — Откуда вы взяли эту машинку и как долго она меня ждала?
Франц посмотрел на часы на стене кабинета.
— Нам подняли её со Дна Ленорины. Это артефакт конца тех времён, когда Второй Осколок Айлинерона жил под водой, на Дне этой планеты — тогда прилетели Атексеты, это, похоже, единственное, что от них осталось на Кубусе. И если вы помните, при первой вашей встрече с этой машиной я вам сразу сказал, что и трёх дней не прошло, как мы её получили. А что-то не так, Альмер?
— Ну погляди, Франц. Три тысячи лет миновало, а Первых Атексетов начали исследовать только сейчас, причём чудо как плодотворно. Неужели во времена Вторжения люди не узнали ровным счётом ничего об их технологиях? И что случилось с…
— Случилось с кем? — спросил Франц озадаченно после пятисекундной паузы.
Зормильтон с полуоткрытым ртом недоумевающее смотрел в пространство. Вихрь мыслей в сознании закрутился и утих, оставив лишь пустоту — ни одной зацепки, которая бы помогла продолжить мысль.
— Ай, знаешь, не помню, — с досадой сказал Зормильтон, стуча пальцами по столу.
И тут Франц поднял бровь и посмотрел одними глазами куда-то в сторону.
— Кто-то здесь есть, — сказал он тихо.
— Я не слышу, — ответил Зормильтон озадаченно.
— В лабораторию кто-то проник. Проверьте, Альмер. И возьмите оружие — так, на всякий случай. Я пойду с вами.
Зормильтон запустил руку под столешницу и достал роторный пистолет — миниатюрную версию боевого оружия с Истребителей. Держа его наготове, он вышел из кабинета и направился в сторону двери лаборатории. Франц бесшумно проследовал за ним.
— Слышите шум, Альмер? — Франц говорил очень тихо, но каждое слово ясным впечатлением отдалось в голове Зормильтона. Тот кивнул.
— Странно, дверь заперта, — удивился он, прикладывая карту-ключ.