Чтение онлайн

Поскольку это послание совершилось «в Духе Святом», как это исповедует Символ Веры, откровение основано тринитарно в Боге как триедином таинстве – «mysterium stricte dictum». Здесь не только следует напомнить о тринитарном толковании истории посредством таинства, которое, начав век Отца сотворением мира, век Сына – Боговоплощением, завершает историю веком Духа – эпохой Церкви. Событие откровения – самовозвещение Бога – заставляет нас включить тринитарное измерение {124} в сам смысл этого события. При помощи отношения «я-ты-мы» это измерение описывается только в смысле аналогии, а поэтому в высшей степени неадекватно. Mysterium trinitatis стоит позади того, что называется откровением в христианском понимании, и это составляет его фундаментальное отличие от откровений в прочих, нехристианских, религиях. Христологическая центрированность откровения обоснована тринитарно: Бог Отец с непревзойденной полнотой открывает себя в Иисусе Христе – в Святом Духе.

Такое возвещение о Себе совершается не в силу слепой случайности: оно происходит ради человека – в творении и освобождении. Откровение – это спасение в человеческой истории. Поэтому в своей структуре оно учитывает то, что присуще человеку как личности в единстве тела, души и духа, обращается к человеку и как пленнику мира, и в то же время обладателю безграничного духа. Если Иисус Христос – это священный знак (изначальное таинство) того, что Бог с самого начала избрал человека в качестве адресата Своего откровения (Быт 1, 26) и тем самым призвал его в общение с Собой, то эта изначальная связь [Бога и человека] находит в Иисусе Христе свое завершение, поскольку она теперь осознается как любовь. Слова Божественного откровения: «Я есмь тот, кто есмь (Я есмь Сущий)» (Исх 3, 14), в которых Бог открывает себя как присносущий Владыка мира, как Бог творения и спасения, желающий вести Свой избранный народ, – эти слова в свете явления Христа можно перевести в Иоанново «Бог есть любовь». Завет, заключенный на Синае, достигает своего завершения в Новом Завете как причастие Божественной любви; святость была дарована в ниспослании Святого Духа. Поскольку в Иисусе Христе открывающий Себя Бог переживается как троичный и единый, откровение совершается как приоткрывающее завесу знамение, выявляющее достоинство человека: «Нет больше той любви, как если кто положит душу за друзей своих. Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую Вам» (Ин 15, 13ff.). Тем самым, откровение ведет к богатой содержанием антропологии. Ее связующий центр также располагается в христологии. Обращенное к человеку откровение всегда совершается в словах и знамениях. И поскольку человек по своей сути способен видеть и слышать, и в этом выходит далеко за пределы области просто чувственного, он учится в свете откровения понимать самого себя. Одновременно мир превращается в близкий человеку окружающий мир, и человек узнает свое Я в ответе, исходящем от Ты. И в своем ответном поступке он привносит в мир силу Святого Духа. Поскольку Слово стало плотью (Ин 1, 14), а означаемое присутствует в знаке, вместе с Иисусом Христом и сам человек становится знаком спасительного присутствия Бога. Так {125} человек обновился в Иисусе Христе; человека нельзя больше описывать в его существе так, как если бы не состоялось обретение Божественным Словом человеческой плоти. Посланное единожды знамение спасения остается значимым во все времена. В Иисусе Христе человек переживает триединого Бога как действительность саму по себе.

Тем самым, историю должно принимать в расчет как пространство, в котором событие откровения сплачивает людей в исповедании Бога. И здесь Церкви с необходимостью отводится подобающее место. Отныне в отношении откровения она берет на себя роль апологетического размежевания, которое ограничивает себя фиксацией (сверхъестественных) истин, верификация которых совершается Самим Богом как Творцом и Владыкой мира – что включает в себя исполнение обязанностей веры «в полном послушании рассудка и знания» (DH 3008) – истин, чье возвещения в равной мере подкреплено Божественным авторитетом, чьим знанием человек обязан исключительно высказанному Богом свидетельству. Поэтому верно также следующее: поскольку Иисус Христос есть «вечное Слово вечного Отца», а Церковь своим основанием в качестве института, исполняющего определенные функции, обязана исключительно воле и наставническому авторитету Иисуса Христа, что также лежит в основе особого характера ее деятельности, только Католическая Церковь может быть истинной Церковью Иисуса Христа. Школьное богословие дополняет это положение следующей констатацией: «Вместе с удостоверением факта откровения и его непогрешимого источника посредством Католической Церкви закладывается также основание богословия» [310] . Это инструктивно-теоретическое понимание откровения преодолевается в посвященной ему Догматической Конституции II Ватиканского Собора признанием и исповеданием того обстоятельства, что откровение есть событие самораскрытия Бога. Тем самым истины спасения постигаются в их глубине и с точки зрения «личностной сердцевины», неразрывно связанной с Иисусом Христом, Его Личностью, Его словами и делами. Спасение, избавление от греха, Царство Божие и Церковь, жизнь во Святом Духе, воскресение, суд и исполнение времен суть «Его» истины. К этому примыкают и субъективные истины, которыми в то же время эстетика обосновывает «теорию восприятия созерцания» (H.U. v. Balthasar). В Иисусе Христе возвещение субъективных истин связывается с притязанием на универсальность. То, что ограничивает понимание истины человеком, преодолевается Иисусом Христом. Здесь становится заметно, что в Иисусе Христе человеческая история может быть засвидетельствована как история, в которой участвует Бог, – Бог открывает себя не как-то помимо человека и его истории, {126} но в ней и посредством нее – и таким образом здесь приоткрывается тайна вечного спасения человека. Mysterium iniquitatis эсхатологически разоблачается как преодолеваемое самим Богом через Иисуса Христа «нет» твари по отношению к Божественной любви.

Откровение, понятое как событие самораскрытия Бога, выявляет то обстоятельство, что Бог есть «любовь»; ведь человек в своей истории заново открывает, что спасение присутствует в самой этой истории, что с Иисусом Христом оно приходит в мир, осуществляется и будет однажды завершено.

О значение Библии, Священного Писания Ветхого и Нового Заветов, свидетельствует уже то обстоятельство, что Библию, переведенную на все языки человечества, не может превзойти – ни по числу изданий, ни по известности – никакая другая книга. На вопрос, в чем основание столь высокой оценки этой книги, за пределами христианского мира отвечают, ссылаясь на ее впечатляющую человечность, на заключенное в ней свидетельство борьбы за веру в сокрушительных жизненных обстоятельствах. Не в меньшей степени ссылаются и на исходящие от этой книги глубинные импульсы, сохранившие свое значение на все времена и указывающие путь «в направлении гуманного будущего» [311] , и дающие основание поверить, что «универсальное бытие не вполне бессмысленно» [312] . – Но там, где Библию принимают в том горизонте, которому она сама дает имя, там она указывает на религиозные убеждения и, тем самым, на жизненные судьбы, на служение свидетельства, препорученное общине верующих – Церкви. История христианства, в которой запечатлено напряженное единство личного верования и церковного исповедания веры, с самого начала неразрывно связана со Священным Писанием Ветхого и Нового Заветов.

«Церковь всегда чтила Божественное Писание, как и Само Тело Господне, никогда не переставая, в особенности на Божественной Литургии, питаться хлебом жизни от трапезы как Слова Божия, так и Тела Христова, и преподавать его верующим. Церковь всегда смотрела и смотрит на Священное Писание наряду со Священным Преданием как на наивысшее правило своей веры, так как оно, вдохновленное Богом и записанное раз и навсегда, неизменно сообщает Слово Самого Бога и в словах Пророков и Апостолов передает нам глас Святого Духа» (DV 21).

Библия – это драгоценное, бережно хранимое сокровище, неисчерпаемый источник умственного и духовного обновления, побуждение к покаянию [313] и критическому самоиспытанию для всех христианских конфессий. «Итак, нужно, чтобы всякая церковная проповедь, как и сама христианская религия, питалась и руководствовалась {129} Священным Писанием. Ибо в священных книгах Отец, Который на небесах, с великой любовью идет навстречу Своим чадам и с ними беседует» [314] .

Таким образом, будучи путеводным знаком, обязательным [для каждого христианина], Священное Писание остается важнейшим импульсом для всей христианской Ойкумены, требованием единства всех христиан.

Как Боговдохновенное, запечатленное силою Святого Духа Писание Библия открывает пронизанное могущественной любовью Божией единство истории мира и истории спасения. Будучи частью этого совершающегося откровения, Библия противостоит всем дуалистическим картинам мира, которые изображают добро и зло как обладающие равной силой. И точно так же она выбивает почву из под ног циклического истолкования жизни, которое усваивает себе учение о реинкарнации. Ибо Библия проповедует одного единого Бога как «Творца неба и земли», Хранителя [земного] мира и космоса, она обязывает принять положенное Богом начало мира «из ничего» (2 Мак 7, 28) и провозглашенный Им конец всего сущего и начало нового творения «в конце времен» (ср. Мф 24, 14).

Библия, таким образом, с самого начала представляет собой нечто большее, чем трактат, информирующий об определенных фактах; она, скорее, – личное свидетельство об опыте Божественного самооткровения, объединяющего творение и спасение, свидетельство откровения Отца, опирающегося на откровение Сына в Духе (ср. Ин. 17). Тем самым, Библия глубинным образом обосновывает христианское исповедание единого и троичного Бога. Она – «неколебимый фундамент» богословия; и «поэтому изучение Священного Писания должно быть как бы душою священного богословия» [315] , как об этом напоминает II Ватиканский Собор со ссылкой на папу Льва XIII. Это соборное установление вовсе не накладывает авторитарных оков на богословские исследования. Все значительные мировые религии определяют себя именно благодаря существованию и нормативной значимости священных текстов [316] . Авторитет этих текстов всегда идет дальше авторитета их непосредственного автора и укоренен в деянии Самого Бога; они всегда нацелены на установление связи между верующим читателем и Богом. И тем самым они позволяют непреложно увидеть, что даже исповедание такого Бога, который обращается к миру и человеку, не отменяет постоянную запредельность этого Бога [317] .

Общее всем религиям признание авторитета нормативного священного писания, разумеется, не исчерпывает полагающего различия и устанавливающего границы требования, {130} провозглашенного Библией и, тем самым, не исчерпывает специфически христианский подход в истолковании и оценке тех священных текстов, которые являются нормативными для христианства, – книг Ветхого и Нового Завета. Богословски ответственные высказывания о Библии дополняют и углубляют то, что с христианской точки зрения надлежит сказать об откровении как самооткровении Бога [318] . Говорить о Боге вместе с Библией означает не просто принимать участие в одном из многих возможных подобных разговоров, но признавать речь откровения, имеющую основание в писании, в качестве «нормы любого соразмерного самим вещам говорения о Боге» [319] . Здесь особенно ясно видна противоположность тому пониманию, которое связано с Кораном – священной книгой ислама. «Для мусульман слово Божие стало книгой» [320] . Но притязание, выдвигаемое Библией, – иного сорта, ведь «священное писание – не откровенная, но Боговдохновенная (инспирированная) книга. Однако, как Боговдохновенная книга оно представляет собой и книгу откровений, и основу Откровения в христианском смысле» [321] .

Это высказывание требует разъяснений. Во-первых, следует поговорить о Божественном вдохновении (инспирации), в силу которого Библия отличается от прочих (религиозных) писаний. Благодаря боговдохновенности библейскому тексту приписывается особое, выдающееся место. «Понятие инспирации можно возвести […] с одной стороны, к слову inspirare (вдохнуть, внушить), и тогда оно означает воздействие Бога на создание библейского текста и служит обозначением его причины. С другой стороны, «инспирация» («вдохновение») восходит к spiritus (Дух, Pneuma) и обозначает исполненность Духом и духовную природу – а, тем самым, также духовное воздействие – библейских текстов. И таким образом, это слово служит обозначением их особого качества» [322] . – Во-вторых, нам предстоит продумать то обстоятельство, что Библия не есть непосредственно «Слово Божие», но лишь свидетельствует об откровении, каковое авторы библейских писаний, вдохновляемые Духом Божиим, записали как свой личный опыт. – В-третьих, в заключение мы попытаемся установить, что Библия не передает просто личный опыт откровения, но аутентичное «слово Божье, в котором Бог в опосредованной непосредственности дает услышать Себя Самого, пробуждая в нас веру.

{131} Святость Библии, которая отличает ее по сути от остальных книг, обращающихся к религиозным предметам, основывается в действии Духа Божия, т. е., согласно христианскому тринитарному истолкованию Нового Завета, – на действии Св. Духа. Поэтому боговдохновенность Библии затрагивает и авторов библейских книг. Вовлеченные в действие Святого Духа, они сами как агиографы (священнописатели) вдохновляемы Богом. И наконец, нельзя пренебречь тем обстоятельством, что Библия как Боговдохновенное Священное Писание неразрывно подчинено общине верующих, общине, члены которой принимают обязывающие и просвещающие указания Бога как «основоположение своего жизненного служения и своего свидетельства» в качестве Евангелия Иисуса Христа. Церковь Иисуса Христа и есть «жизненное пространство Священного Писания» [323] . Отсюда вытекает ряд следствий, которые нужно по порядку развить и обосновать.