Чтение онлайн

Пределы настоящей работы заданы, таким образом, не априорной приверженностью ее автора некой конкретной линии интерпретации, а неизбежной ограниченностью автора в способностях и времени, его принадлежностью к определенной культуре. Так, я не рассматривал вклад культурных традиций Востока и уделил незначительное место (лишь одну главу) 20 векам предыстории современной экономической науки. Разумеется, западная экономическая теория укоренена в наследии классической Античности – как греческой, так и римской – и обогащена воздействием средневековой культуры, которая являлась более сложной и разнообразной, чем это обычно представляется. Поэтому решение уделить этому этапу всего несколько страниц является, безусловно, весьма спорным. Но в столь широкой области исследования ограничения подобного рода, увы, неизбежны. И естественно, что представленные далее результаты, несмотря на все стремление к их систематическому изложению, не претендуют на то, чтобы считаться истиной в последней инстанции. Я могу лишь приветствовать любую критику и комментарии, которые могут оказаться полезными в дальнейших исследованиях.

Наше путешествие начинается главой о методологических вопросах. Она не замысливалась как обзор или даже как введение в обсуждение проблематики эпистемологии. Мы лишь постараемся увидеть ограниченность «кумулятивного взгляда» и понять важность анализа концептуальных оснований различных теоретических подходов.

Следующие три главы посвящены рассмотрению досмитовской экономической мысли. В главе 2 рассматривается предыстория экономической науки, от Античности и вплоть до меркантилизма. В главе 3 внимание сосредоточено на Уильяме Петти и его политической арифметике – ключевом эпизоде в формировании экономической науки как в отношении ее метода, так и системы понятий, выражающих экономическую реальность. Фокусировка внимания на отдельной фигуре или группе фигур в этой, как и в последующих главах, позволит более четко понять особенности той или иной стадии эволюции экономической мысли или направления исследований.

В период между концом XVII и серединой XVIII в., как мы увидим в главе 4, различные направления исследований сталкивались между собой. И хотя этот период не был богат на значительные прорывы в сугубо аналитической области, мы обратим внимание на значимость того взаимодействия между экономикой и другими областями социальных исследований, которое характеризовало его. Именно в это время вопросы о том, как устроено человеческое общество, какие мотивы управляют человеческим поведением (вопрос о роли страстей и интересов и особенно преследования собственных интересов), к каким желаемым или же непредвиденным последствиям приводят человеческие действия, стали предметом бурных дебатов на пересечении между экономикой, политикой и наукой о морали.

Уже на этой стадии четко обособились два подхода, дихотомия которых (со всеми присущими им ограничениями) станет очевидной в дальнейшем изложении. С одной стороны, функционирование экономики рассматривалось как результат столкновения сил спроса и предложения на рынке: мы можем обозначить его как «дуговой» подход – по аналогии с электрической дугой (дуговым разрядом). Здесь взаимодействие двух полюсов – спроса и предложения – приводит к разряду в виде акта обмена и, следовательно, к установлению равновесия. В этом подходе понятие равновесия приобретает центральную роль. С другой стороны, мы видим идею о том, что функционирование экономической системы проявляется через последовательные циклы производства, обмена, потребления. Этот подход можно обозначить как «спиральный», поскольку в нем эти циклы не являются неизменными, но составляют стадии единого процесса роста и развития.

Пересмотр и оригинальное переосмысление столкновений между этими подходами было предложено в работах Адама Смита, что будет рассмотрено в главе 5: неустойчивое равновесие между стремлением к собственной выгоде и «этикой симпатии» выступает другой стороной процесса разделения труда и его результатов. Дискуссии о типичных для Смита вопросах экономического и социального прогресса представлены в главе 6. Великая Французская революция и эпоха террора обозначили предпосылки к фронтальной конфронтации между сторонниками идеи о необходимости улучшения человеческих обществ и теми, кто считал всякое вмешательство в регулирующий экономику и общество механизм бесполезным, если не опасным.

Затем мы переходим к главе 7 – к Давиду Рикардо, первому автору, которому принадлежит заслуга создания стройной аналитической системы, последовательно развиваемой на основаниях, заложенных Смитом. Рикардо выделяется среди других участников этой чрезвычайно богатой и насыщенной стадии экономических дискуссий, несмотря на то что Торренс, Бэйли, Де Квинси, МакКуллох, Джеймс и Джон Стюарт Милли, Бэббидж и «социалисты-рикардианцы» с полным основанием могут рассматриваться как самостоятельные величины, вклад которых представлен в главе 8. В главе 9 мы рассматриваем Карла Маркса и особенно те аспекты его мысли, которые имеют непосредственное отношение к политической экономии.

Золотой период классической школы относится преимущественно к эпохе между Смитом и Рикардо. Переломный момент, традиционно относящийся примерно к 1870 г. и обозначаемый как «маржиналистская революция», возвращает нас к «дуговому» представлению о противоположности сил спроса и предложения на рынке. Несмотря на то что оно давно присутствовало в обсуждении экономических вопросов, именно тогда это представление приняло наиболее выраженную форму благодаря как наличию четкой аналитической структуры субъективной теории ценности, так и большей стройности предлагаемой концептуальной картины. Центральная проблема экономической науки переместилась от объяснения функционирования рыночного общества, основанного на разделении труда, к интерпретации выбора рациональных агентов в их взаимодействии с другими, следующими подобным правилам поведения индивидами посредством рынка.

Основные черты этого изменения и длительной подготовки к нему обсуждаются в главе 10. Кроме того, эта и две последующие главы иллюстрируют три основных течения, на которые традиционно подразделяется маржиналистский подход: английское (Джевонс), австрийское (Менгер) и, наконец, французское, связанное с анализом системы общего экономического равновесия (Вальрас). Всеобъемлющая попытка синтезировать классический и маржиналистский подходы характеризует вклад Альфреда Маршалла. Эта попытка и ее ограничения рассмотрены в главе 13.

Маржинализм неразрывно связан с субъективной теорией ценности, с радикальной трансформацией утилитаризма, который изначально выступал основой для этики консеквенциализма. Утилитаризм Джевонса низводит homo oeconomicus до вычислительной машины, которая максимизирует одномерную величину: именно на этом зыбком фундаменте, как мы увидим, строит свой аналитический замок субъективная теория ценности.

Случай Маршалла довольно интересен, поскольку он показывает, насколько сложно связать комплексное и гибкое видение мира с аналитической структурой, ограниченной догмами концепции равновесия. Нечто подобное произошло и в случае австрийской школы, так же как и с подходом Шумпетера, теория которого представлена в главе 15. Таким образом, мы можем разобраться в причинах значительного разброса в оценках нескольких ключевых экономистов (превозносимых или принижаемых в зависимости от позиции, с которой они оцениваются), приняв во внимание богатство и глубину их концептуальной репрезентации действительности, или же слабые стороны и жесткость их аналитических систем.

Проблема взаимоотношений между концептуальной основой и аналитической системой принимает различные формы в работах Джона Мейнарда Кейнса и Пьеро Сраффы, чьи вклады рассмотрены в главах 14 и 16. Кейнс надеялся сделать свои идеи приемлемыми, сколь бы революционными они ни являлись, для ученых, воспитанных в традициях маржинализма. Однако примирительный подход Кейнса привел к явному искажению его идей, что было закреплено в стерильной канонической версии «неоклассического синтеза». Сраффа, в свою очередь, представил свой анализ таким образом, чтобы сделать возможным его использование как конструктивно, в рамках классического подхода, так и с целью критики, проводимой в рамках маржиналистского подхода. Это, однако, затруднило реконструкцию метода и концептуальных основ его теории, также открыв путь ко многим недоразумениям.

Наконец, главным образом на базе работ Кейнса и Сраффы, а также принимая во внимание позднейшие разработки, освещенные в главе 17, в главе 18 представлены некоторые предварительные и беглые размышления о перспективах дальнейшего развития экономической науки.

Идея этой работы зародилась давно и была связана с подготовкой курса лекций «Экономические философии», который я прочитал в 1978 г. в Университете Ратджерса. К тому времени я уже провел исследования по Торренсу, Сраффе и Петти [Roncaglia, 1972; 1975; 1977] и весьма наивно полагал, что смогу написать книгу подобного рода на основе моих лекционных заметок за довольно короткий промежуток времени. В последующие годы я читал курсы лекций по истории экономической мысли в Университете Парижа X (Нантер), на факультете статистики и докторских курсах в области экономической науки в Университете Рима (Ла Сапиенца), а также в Институте Св. Анны в Пизе. Я, кроме того, принимал участие в реализации итальянского телепроекта «The Pin Factory»: 27 серий о ключевых фигурах в истории экономической мысли. Эти события сыграли основную роль в попытке сделать мое изложение еще более ясным и более системным. Моя работа получала поддержку в виде исследовательских грантов Министерства университетов и науки Италии (MIUR). Мне также очень помогли замечания и комментарии, полученные на многих семинарах и конференциях, а также в виде откликов на работы по проблемам из истории экономической мысли, которые я публиковал в течение долгого времени. Многие коллеги и друзья оказали большую помощь; я хочу особо отметить начальный импульс, данный мне Пьеро Сраффой и Паоло Силосом Лабини, равно как и полезные замечания Джакомо Бекаттини, Марселлы Корси, Франко Донцелли, Джеффа Харкурта, Марко Липпи, Кристины Маркуццо, Нерио Нальди, Козимо Перотты, Джино Ронкалья, Марио Тонверонаки, Луисы Валенте и Роберто Виллетти, которые читали черновики некоторых глав. Сильвия Брандолин оказала неоценимую помощь в редактировании.