Чтение онлайн

Система концепций, лежащих в основе любой теории, таким образом, постоянно изменяется, что делает невозможным оценивать теории по одномерной шкале. Как следствие, невозможно однозначно измерить объясняющую силу различных теорий. Теоретические достижения могут быть прогрессивными в определенных аспектах, но не во всех. Самое главное, что шаги вперед, которые постоянно происходят в направлении большей логической последовательности, и рост использования более продвинутых аналитических методов не обязательно подразумевает более высокую объяснительную силу: они могут привести к дополнительным ограничениям, накладываемым на смысл некоторых рассматриваемых переменных, и к исключению наиболее важных аспектов реальности из области применения теории [22] . Когда мы сталкиваемся с этой проблемой, история экономической мысли, концентрирующая внимание на сдвигах в значении понятий, используемых в теории, может помочь в оценке многогранного пути, пройденного экономическими исследованиями.

Политическая экономия (или экономическая наука) является исследованием общества, обладающим двумя основными характеристиками. Во-первых, это научное исследование, которое подчиняется определенным методологическим правилам (не обязательно неизменным и однозначным). Во-вторых, оно рассматривает общество в конкретном, но фундаментальном, аспекте: механизмы выживания и развития общества, основанного на разделении труда. В таком обществе каждый работник занят конкретным видом деятельности, вовлечен в производство определенного товара и должен получить от других экономических агентов в обмен на этот товар (или его части) блага, которые нужны ему в качестве средств производства и существования. Механизмы взаимодействия включают институты, привычки, нормы, знания и предпочтения, которые формируют ограничения и правила поведения. Экономисты исследуют результаты, как для индивидов, так и для групп, вытекающие из конкретных наборов ограничений и правил поведения.

Как исследование общества, политическая экономия является социальной наукой с важнейшим историческим измерением. Как наука, она предполагает приверженность методологическим критериям, преобладающим в среде экономистов (которая, в свою очередь, помимо прочего определяет также критерии профессионального отбора); экономисты, таким образом, могут принять методологические правила, полученные из естественных наук, что, несомненно, и происходит на современном этапе. Следовательно, мы сталкиваемся с неразрешимым противоречием, вызываемым, с одной стороны, отходом политической экономии от научных правил логической последовательности и, с другой – пренебрежением к ее характеристикам как социальной науки.

История экономической мысли [23] играет центральную роль в положительном разрешении вышеупомянутого противоречия. С одной стороны, она выдвигает на первый план историческое измерение экономических вопросов. С другой стороны, она отводит центральную роль критерию логической точности, наряду с критерием эмпирической релевантности, при выборе и оценке теории, которой стоит уделить внимание, и в определении общей линии развития.

Таким образом, возникает довольно ясный ответ на вопрос, с которого мы начали. История экономической мысли полезна не только и не просто на дидактическом уровне, не только для того, чтобы предоставить «направление движения» для экономических исследований или материал для эпистемологов. Она является важным компонентом не только теоретической дискуссии между конкурирующими подходами, поскольку она позволяет прояснить различия и изменения в их представлениях о мире, но также и теоретической работы внутри каждого из подходов, поскольку способствует разработке концептуальных основ и прояснению изменений, происходящих в них в ответ на теоретические трудности и изменения действительности.

История мысли, таким образом, также способствует обучению демократии в смысле, указанном Кулой [Kula, 1958] в его убедительных соображениях о роли истории, приведенных в начале этой главы. В отличие от научного абсолютизма, широко распространенного в доминирующем направлении экономического образования, история мысли предполагает обучение при обмене идеями, которому она также способствует благодаря попыткам понять идеи других. Восприимчивость, культивируемая ею, благоприятствует пониманию сложности мировоззрений, лежащих в основе различных теорий и обусловливающих их возможности и пределы, а также связям, которые существуют с другими областями человеческого знания и действия.

Очевидно, что роль, приписываемая выше истории экономической мысли, влияет и на путь, которым следует эту дисциплину изучать и преподавать. Здесь мы ограничимся лишь некоторыми краткими замечаниями.

Во-первых, история экономической мысли, как обсуждалось выше, более относится к широкой области экономической науки, чем к истории культуры или идей.

Во-вторых, существует принципиальная разница между историками экономической мысли, принимающими кумулятивистский подход, и теми, кто поддерживает подход к науке как сфере конкуренции. Первые видят развитие экономической науки как постепенное нарастание внутренней согласованности и увеличение области применимости теории; они, таким образом, склонны сосредоточивать внимание на том, как каждый автор решал проблемы, которые предыдущими авторами были оставлены без ответа. Часто это приводит к реконструкции истории экономической мысли, в которой ссылки на исторический контекст становятся в значительной мере ничего не значащими и которая, кроме того, игнорирует связи между экономической, философской и политико-социальной мыслью – связи, которые считались очень важными до того, как интеллектуальное разделение труда привело к кристаллизации ученых в маленькие академические резервации [24] .

Противоположный риск – риск представления превратностей истории экономической мысли как результата исключительно эволюции производственной и социальной базы – чрезвычайно редок. Более распространенная опасность состоит в «истории, основанной на рассказывании историй», когда внимание фокусируется просто на мнениях некоторых авторов, и игнорируются рассуждения, которые привели к этим мнениям или были призваны их обосновать. В результате отбрасываются задачи исторической реконструкции сходств, различий и логических связей между различными теориями.

Чтобы избежать этих рисков, мы должны осознавать существование двусторонней связи между исторической эволюцией и теоретическим исследованием. С одной стороны, материальный мир оказывает важное влияние на работу любого ученого в области социальных наук, даже если и не определяет однозначно пути теоретического исследования. С другой стороны, теоретические дебаты могут иногда оказывать решающее влияние как на выбор экономической политики, так и – более опосредованно – на убеждения и мнения, а следовательно, и на поведение экономических агентов, хотя это влияние ограничено и обусловлено материальным миром.

История экономической мысли играет важную роль в выявлении этих двусторонних связей. Это значит, что имеют место как исторические исследования, «внутренние» по отношению к процессу развития экономической теории, так и «внешне-ориентированные» исследования, связывающие работы экономистов с развитием других социальных наук и историческим процессом. Неизбежно то, что внутренние и внешне-ориентированные исследования часто проводятся раздельно; важнее, чтобы каждый исследователь, какой бы вопрос он ни рассматривал, следил за развитием более широкой области исторических исследований, охватывающей различные специализации [25] .

Другая проблема, особенно серьезная для сторонников подхода к науке как сфере конкуренции, это риск более или менее исключительной концентрации внимания на тех аспектах экономического анализа (например, на теории ценности), которые больше помогают при определении базовых характеристик различных подходов, но часто скрывают общие взгляды отдельных авторов на процесс экономического развития. Сам смысл термина «ценность» меняется от одного теоретического подхода к другому, и с течением времени внутри каждого из них. В любом случае это термин, который обозначает центральное ядро экономических отношений с точки зрения определенной системы абстракций.

Рассмотрим, например, конкретный смысл понятия «ценность» в классическом и сраффианском подходах, которое в дальнейшем будет проиллюстрировано более подробно. «Ценность» не означает меру важности товара для человека (что подразумевается под «ценностью» в маржиналистском подходе, где она связана с редкостью и полезностью); не относится к «естественному нравственному закону» (как в средневековой дискуссии о справедливой цене); и не является характеристикой оптимальности (как результат максимизации некоторой целевой функции при заданном ограничении). Ценность товаров отражает отношения, связывающие разные сектора и социальные классы в экономике; кроме того, содержание термина предполагает неявную ссылку на конкретный способ производства, а именно капитализм. На самом деле анализ, разработанный классиками и Сраффой, отсылает к определенному набору гипотез («закон единой цены»; деление на общественные классы рабочих, капиталистов и землевладельцев; единая норма прибыли), которые отражают основные характеристики капиталистической экономики.