Чтение онлайн

Английское издание включает некоторые новые материалы и ряд незначительных изменений, сделанных благодаря комментариям и предложениям Джузеппе Привитеры и других читателей двух (к настоящему времени) итальянских изданий, а также четырех анонимных рецензентов. Кроме того, я выражаю благодарность Грэму Селлсу (и Марку Уолтерсу за главы 12, 13 и 17) за помощь в улучшении моего ужасного английского стиля, и Энни Ловетт, Патрисии Морис и Джо Норт – за их снисходительность и терпение, проявленные в ходе подготовки книги к печати. Очевидно, что ответственность за оставшиеся ошибки – неизбежные в работе подобного рода – лежит на мне. Я буду благодарен тем читателям, которые укажут мне на них (Alessandro.Roncaglia@uniroma1.it).

А. Ронкалья

После первых публикаций, сначала на итальянском, а затем на английском, испанском и китайском языках, «Богатство идей» нашло множество внимательных читателей: благодаря им в последующие издания, включая и данное издание на русском языке, были внесены некоторые, относительно незначительные, изменения и исправления. Этот текст используется в качестве учебника во многих университетах по всему миру: от Италии до Великобритании и США, от Аргентины до Греции, от Испании до Китая, от Турции до Кении и т. д. Но на самом деле для книги изначально задумывалось двойное назначение: ее задачей было также (и даже по преимуществу) предложить интерпретацию истории экономической мысли, противостоящую маржиналистско-неоклассической. Я уверен в том, что именно так она и прочитывается профессиональными историками экономической мысли.

При этом, однако, предложенные здесь основные тезисы не подвергались критике: очевидно, они выдержали проверку в ходе широкого распространения книги. И это весьма отрадно. В противоположность представлению многих экономистов, приверженных математическим методам, история экономической мысли является наукой, которая обладает собственными критериями оценки верности интерпретации отдельных авторов или же направлений мысли. Это филологические критерии, относящиеся к тексту и контексту. Безусловно, они обеспечивают меньшую однозначность по сравнению с критериями, относящимися к математическим доказательствам. Но в большинстве случаев они обеспечивают достаточную степень точности. Моим излюбленным примером в этом отношении выступает приписывание Адаму Смиту тезиса о «невидимой руке рынка»: как показано в книге, не может быть никаких сомнений в том, что Джордж Стиглер и другие, кто следовал этому представлению, заблуждались.

Основы моей интерпретации были заложены моими учителями, Паоло Силосом Лабини и Пьеро Сраффой. Они повлияли на меня и непосредственно, и своими работами, среди которых я отмечу лишь блестящее издание Сраффой сочинений Рикардо, опубликованное более полувека назад. Этот вклад Сраффы оказал огромное влияние на выявление существенного различия между классическим и маржиналистско-неоклассическим подходами.

В «Богатстве идей» я старался четко представить это различие в его разнообразных проявлениях (в значении понятий ценности, цены, равновесия, рынка, экономического агента и т. д.); показать то, как оно развивалось во времени, с учетом разнообразия позиций многих авторов, принадлежащих к противоборствующим лагерям; оценить вклад таких авторов, как Маршалл, Кейнс, Шумпетер и сам Сраффа, которые занимали промежуточные или в чем-то аномальные позиции; выявить расходящиеся направления в современных экономических исследованиях.

В ряде случаев моя интерпретация отличается от интерпретаций, предложенных влиятельными в области истории экономической мысли авторами. Так, я согласен с предложенным Марксом в «Теориях прибавочной стоимости» тезисом о том, что Уильям Петти является основателем классической политической экономии. Но мое обоснование данного тезиса отличается от предложенного Марксом: он исходил из наличия у Петти трудовой теории ценности, тогда как, по моему мнению, у Петти присутствовала теории ценности, основанная на физических затратах (что, в свою очередь, подразумевает также и различия в определении понятия излишка). По сравнению со Сраффой, в данной книге предлагается иная оценка места и значения Адама Смита по отношению к Давиду Рикардо, а кроме того, уделяется большее внимание интерпретации общества вне рамок теории ценности и предлагается реформистский взгляд на капиталистическую экономику.

Появление моей книги стало возможным благодаря помощи многих друзей и коллег, которую мне посчастливилось получать на протяжении длительного периода. Теперь их список обогатился именами Дениса Мельника, без которого русского издания не было бы, и Владимира Автономова, который сыграл ключевую роль в организации проекта и проделал блестящую редакторскую работу.

А. Ронкалья

Тезис, выдвигаемый в этой главе, состоит в том, что история экономической мысли важна для каждого, кто интересуется тем, как работает экономика. Поэтому экономисты, как производители и потребители экономических теорий, должны изучать и использовать историю экономической мысли. Чтобы подтвердить этот тезис, мы рассмотрим несколько методологических вопросов, которые, помимо их собственного внутреннего интереса, помогут понять нашу линию рассуждений в этой книге.

Наш тезис противоречит наиболее широко распространенному сейчас подходу. Большинство современных экономистов, особенно из англосаксонских стран, убеждены, что взгляд в прошлое может быть полезным при обучении молодых экономистов, но не является необходимым для прогресса научного исследования, который, скорее, требует сугубо теоретической работы.

В следующем подразделе 1.2 мы рассмотрим основы этого подхода, также известного как «кумулятивный взгляд» на развитие экономической мысли. Мы увидим, насколько важная роль отведена истории экономической мысли даже в этом очевидно враждебном контексте.

Кумулятивному взгляду противостояли другие идеи о том, какой путь проходит научное исследование. В подразделе 1.3 мы рассмотрим тезисы о существовании прерывностей («научные революции» Куна), или конкуренции среди разных «научно-исследовательских программ» (Лакатос). Как мы убедимся, эти авторы указали на существование разных картин мира и, следовательно, разных путей формулирования и определения проблем, которые подвергаются теоретическому исследованию.

В подразделе 1.4 мы вспомним различие, которое проводил Шумпетер между двумя стадиями рабочего процесса экономиста-теоретика: первая – создание системы концепций, представляющих экономику, и вторая – создание моделей. Далее, в подразделе 1.5, мы увидим, как из этого различия вытекает важная, но часто игнорируемая, роль истории экономической мысли внутри самого поля экономической теории как способа исследовать концептуальные основания разных теорий.

Все это является основой для обсуждения в подразделе 1.6 вопроса о том, какой вид истории экономических учений наиболее релевантен для формирования экономических теорий. Очевидно, это не отрицает того факта, что существует самостоятельный интерес к исследованию истории идей: ни в коем случае! Мы также не будем рассматривать такие вопросы, как автономность истории экономических учений или к кому, с точки зрения разделения интеллектуального труда, ближе историки экономической мысли – к экономистам или историкам экономики. Вывод, который мы хотим сделать, состоит в том, что экономисты, отказывающиеся от изучения истории экономической мысли и проведения некоторой исследовательской работы в этой области, существенно ограничены в своей теоретической работе.

Согласно кумулятивистскому подходу, история экономической мысли демонстрирует восходящее продвижение ко все более высокому уровню понимания экономической реальности. Временный конечный пункт этого движения – современная экономическая теория – включает достижения всех прежних теорий.

Кумулятивистский подход связан с позитивизмом [1] . Точнее, наиболее широко распространенная версия кумулятивистского подхода опирается на упрощенную версию логического позитивизма, так называемого традиционного взгляда, который имел много последователей с 1920-х годов. Коротко, идея состоит в том, что ученые применяют методы логического анализа к исходному материалу, полученному из опыта. Чтобы оценить результаты, могут быть созданы объективные критерии для их принятия или отклонения. Более точно, аналитические утверждения, а именно те, которые содержат абстрактные теоретические рассуждения, являются или тавтологией, т. е. логически подразумеваются в предпосылках, или внутренне противоречивы, т. е. могут нести в себе логические несоответствия; в первом случае аналитическое утверждение принимается, во-втором отвергается. Что же касается синтетических утверждений, которые касаются эмпирического мира, – они подтверждаются или опровергаются фактами и, следовательно, принимаются или отвергаются в силу «объективных» причин. Все остальные утверждения, для которых не может быть найдено объективных критериев принятия и отвержения, называются метафизическими и рассматриваются как внешние по отношению к области науки.