Чтение онлайн

— А что в вашем мире серьёзные деньги?

— От десяти до пятидесяти тысяч рублей.

— Угу. Буду иметь в виду.

Я зашёл в спальню и попросил подключиться к сети. Дваноля высокомерно парировал, что он из неё и не выключался, а потом, не совершая лишних движений, оживил стену напротив дивана. Далее он объяснил, как голосовыми командами либо жестами открывать и закрывать страницы, увеличивать и уменьшать контент. Но, самое прикольное — картинку можно было приближать к себе, отделяя от стены, и даже делать выпуклой, трёхмерной.

Качество всего, что я разглядывал, было офигительное. Никаких пикселей я так и не встретил, как бы ни увеличивал изображение. Сперва я открыл карту города и место, где мы находимся сейчас. Для удобства я поместил её на полу и стоял там, среди возвышающихся миниатюрных небоскрёбов, пролегающих между ними скоростных линий поездов и остатков древностей. Можно было и без подписей разглядеть Кремль, Охотный ряд, Тверскую и Лубянку. Бот объяснил, что там, в районе Садового, сейчас что-то вроде музея-заповедника. А деловой и финансовый центр города находятся немного западнее и растянулись они где-то от Фили до Рублевского шоссе. Он пролистнул карту на десяток километров на юг. Небоскрёбы, небоскрёбы и снова они же.

— Что-то ещё хотите посмотреть?

— Да нет, пожалуй.

Почему-то хотелось оттянуть момент возвращения на неопределённый срок.

Ну, а потом меня заинтересовала Сирена, а особенно её личная жизнь. Посмотрел на её подружку-лесбиянку, далее — несколько отрывков из мыльной оперы, где они с Минхом и другими играли в больницу. После этого ощутил себя ещё большим идиотом.

Далее наткнулся на контент для взрослых с её участием. Узнав как пользоваться настройками, разместил героев практически на своей кровати и отправил бота в прихожую, чтобы не мешал. С ботами всё же хорошо. Сидит рядом некое существо и помогает тебе, но при этом не лезет со своим мнением. Так что в итоге — нет ни чувства одиночества, ни чувства неполноценности. Всё очень гармонично.

Бот на всю ночь остался в прихожей. Нет. Он не подключился там к разъёму для подзарядки, как я поначалу подумал. У него была атомная батарея, срок службы которой доходил до десятка лет. Но он тоже спал — ведь во сне нуждался его биологический мозг.

Мой матрац был таким податливым. Так хорошо воспринимал и запоминал форму моего тела, что не хотелось даже ворочаться. Как закопался в одеяло, так и остался лежать. Вот он — первый день в Москве будущего. Бухло, шмотки, телек с порнухой и кровать. О, как красиво получилось! Надо будет процитировать себя на каком-нибудь интервью… последнее, что я подумал, прежде чем отрубиться.

…

Как это ни странно, во сне я бродил по какой-то незнакомой мне пустыне и повстречал там своего гуру из прошлой жизни — Булата. Булат и его секта поклонялись известному буддийскому лидеру — Итигэлову. [40] . Из всего учения Итигэлова их, прежде всего, интересовали его знания в области тибетской медицины. Монахам было известно, что именно эти знания позволили ему за счёт определённой диеты достичь состояния, близкого к нирване, к которому одной только медитацией стремиться, мягко говоря, бесполезно. В общем-то, Итигэлов и был тем знаменит в узких кругах, что ушёл в нирвану в 1927 году, попросив предварительно себя закопать, а потом раскопать через 30 лет. Тело поразительным образом сохранилось, но разум воскресить так и не удалось.

Буддисты называли погружения подобного рода «Самадхи». Они проводили в таком состоянии не более месяца. А выводили их из него особым способом. Горячим тестом или маслом согревали голову, массажировали всё тело, вливали через рот отвары, делали искусственное дыхание и так далее.

Булат проделывал этот фокус несколько раз, и один раз даже у меня на глазах. Он был крупным монголом с татуировками по всему телу и длинной седой бородкой, которую периодически поглаживал во время размышлений и проповедей. После каждого анабиоза, который длился неделю или больше, он долгое время ни с кем в общине не разговаривал. А когда мы задавали вопросы, смотрел на нас так, будто мы настолько ничтожны, что все наши мысли и действия сродни мельтешению муравьёв под его ногами. Вот эта харизма меня и покорила! Многих самоуверенных людей я повидал на своём веку… но такого взгляда не было ни у кого.

В моём сне Булат сидел у подножья большого сухого дерева [41] в традиционной для него позе лотоса и что-то чертил палочкой на песке. Я попробовал присмотреться. Но всякий раз, когда рисунок был близок к завершению, его стирал ветер, и Булат принимался рисовать заново. На меня он не обращал никакого внимания…

Как только я открыл рот, чтобы к нему обратиться, ветер внезапно смёл и его самого… как горстку пепла… А мне так хотелось задать ему вопросы, посоветоваться! Тогда я сел на его место и взял в руки палочку, которую он обронил. Я не знал, что нужно рисовать, просто стал водить ею по песку… и тут дерево, которое стояло за моей спиной, стало оживать, на нём появились листья и зашелестели на ветру. Постепенно участок пустыни, где я сидел, разросся в небольшой уютный оазис, даже появился колодец с водой. И ко мне стали подходить люди, странники. Они по одному заходили в мой оазис из пустыни и, подходя ко мне, просились побыть тут немного, отдохнуть с дороги, набраться сил, попить воды из колодца…

Во сне мой оазис рос и расцветал. Некоторые из путников, что пришли ко мне, стали задавать вопросы, просить совета, и я отвечал, как мог.

— Скажи, Уважаемый, что нас ждёт? — с каким-то узбекским акцентом и всеми этими ближневосточными интонациями.

— Смерть.

— А после смерти?

— Ничего.

— Но в чём тогда смысл нашей жизни?

— Смысл нашей жизни один — мы небольшая часть бесконечного процесса. Мы как крупинка песка, которая вносит свой вклад в то, чтобы появилась большая дюна, защищающая этот оазис от разрушительных ветров пустыни.

— Но где же здесь справедливость?

— Её нет нигде. Ни здесь, ни где бы то ни было. Кроме разве что мира детства, надзор за которым осуществляют наши могущественные и добрые родители. Вырастая, мы тоскуем по этому миру. Но рано или поздно мы должны понять, что реальность управляется силами, которым человек безразличен. Мы все должны стать взрослыми.

Люди почему-то слушали меня и не обижались, не уходили прочь. Это было странно. Когда их собралось десятка два-три, в оазис пришёл высокий путник с длинными волосами и редкой мягкой бородкой. Скорее всего, это был Иисус — собственно я его и ждал. Он также попросил разрешения отдохнуть и заодно присел послушать мои речи. Я волновался и готовился к возражениям с его стороны. Он был опытным и умелым оратором.

— Скажи мне, мудрый человек, — начал он, — что произойдёт с ребёнком, почти с младенцем, если у него забрать родителей и предложить ему жить в реальном мире жестоких сил природы и равнодушных к нему людей?

— Он погибнет или вырастет недоразвитым.

— А если взять подростка и забрать у него воспитателей, учителей. И сказать ему, чтобы он сам учился выживать?

— Он станет попрошайкой или воришкой, попадёт в тюрьму.

— А если взять обычного человека средних лет и забрать у него правителей со всеми их законами, полицией и армией. Что с ним станет?

— Его обворуют, заберут в рабство или убьют.