Чтение онлайн

— Да ладно?! И много?

— По некоторым данным около 50 тысяч.

— Они что, сумасшедшие?

— Можно сказать и так. Есть разные мнения.

— И как они туда попали?

— 87 лет назад мир стоял на пороге ядерной войны и люди туда ушли, заперлись, используя гермоворота. А когда опасность миновала, они выходить не стали… привыкли. Есть версия, что их вожди в этом заинтересованы — распространяется пропаганда того, что наверху нет жизни, и всё лежит в руинах…

— У меня что-то это в голове не укладывается. А почему же власти это не прекратят?

— В 2033 году они пытались штурмовать гермоворота, но было слишком много жертв. Возможно из-за того, что жители подземелья убеждены, что на поверхности живут одни мутанты… И что лучше смерть, чем попасть в их руки. Гибли сотнями, и потому решено было оставить их там и не мешать жить своей жизнью.

Идиотизм какой-то. Всё это время мы шли в сторону периметра, обозначенного оранжевой лентой или лучом, который никто не решался пересечь. На ней было написано на русском, английском и китайском, что проход возможен только через КПП.

Мы подошли к ближайшему контрольно-пропускному пункту с табло, предупреждающем о нашем вступлении в зону пониженной гравитации. Собственно пунктов было очень много, практически весь периметр, окаймляющий Садовое кольцо, состоял из таких пунктов, на которых всем проходящим выдавались специальные ремни, управляющие гравитационным столбом прямо под телом человека или бота.

Дваноля объяснил мне, что поле, понижающее гравитацию, действует над всей «музейной территорией», — это он так «ласково» МОЮ Москву назвал. Но само поле неравномерно распределено по территории, прежде всего из-за принципа угасания сигнала на его периферии. А сам ремень эту разницу компенсировал. Он учитывал и вес того, на ком был одет, и уровень сигнала в этом конкретном месте, и наконец, разрешённый уровень высоты на каждом конкретном участке.

На самом Садовом кольце была стоянка наземного и воздушного транспорта для дальнейшего передвижения. Транспорт наземный медленно парил над мостовой, а воздушные кабинки взмывали вверх и уносились на большой скорости куда-то в центр. Дваноля называл их вертолётами, чтобы быть для меня более понятным, а на местном наречии это средство называлось Троллер. Троллеры были потрясающими на вид. Фактически — совершенно прозрачная капсула с сидениями внутри и встроенным ботом-экскурсоводом, и при этом с множеством практически бесшумных маленьких лопастей сзади и по бокам… звук был как у стрекозиной стаи. За счёт них троллер маневрировал в воздухе, а поднимался с помощью всё того же регулятора гравитации. Экскурсионных троллеров над историческим центром города было немного. Пока мы летали, нам встретилась пара-тройка десятков, а сидели в них в основном пенсионеры. Бот-экскурсовод был, как влитой, погружён в крутящееся кресло пилота и спеленован ремнями безопасности. Когда он хотел что-то сказать или показать, то крутился вокруг своей оси и даже жестикулировал, возможно, чтобы просто создать эффект чего-то человеческого для туристов. Он много болтал практически с самого старта. В том числе объяснял мне, как новичку, что в современном мире большая часть впечатлений получается людьми без выхода за пределы своего дома. Есть очень развитые системы передачи впечатлений — и зрительных, и слуховых и кинестетических. Человеку, чтобы посмотреть на Москву с высоты птичьего полёта не обязательно летать. Это, к тому же, и небезопасно.

А человек сидит дома и коннектит свой мозг с нейростимулирующим оборудованием, подключается за небольшую сумму к соответствующему контенту и «летает» в нём. В базах данных хранятся 3D-модели любой заповедной территории, ещё более красивой, чем реальность. Никаких шлемов, никаких костюмов. А, собственно, камер всяких носилось в воздухе очень много — сканировали местность, дополняли виртуальную реальность новыми деталями. Я поначалу вообще их принял за птиц и насекомых. Одно важное отличие — они постоянно норовили облететь любой объект ровно по кругу, в том числе и наш троллер.

— Все наши ощущения — результат работы мозга. И в эпоху беспроводных технологий на мозг просто осуществляется определённое воздействие. Некоторые из них усиливаются нано-технологиями, — пояснил Дваноля.

— Люди больше не путешествуют, — посетовал экскурсовод, напомнивший мне старого индейца, зарабатывающего себе на жизнь рассказами о прошлых временах, когда бизоны ещё бродили в изобилии по прериям и когда деревья были большими. — Особенно молодёжь.

— Да и дорого это — физические путешествия, — добавил Дваноля, наверное, подсчитывая, сколько уже списалось с моего счёта.

В очередной раз я почувствал себя под надёжной защитой и опекой — меня даже не интересовало, сколько у меня там денег, надолго ли их хватит. Присутствие бота создавало инфантильную иллюзию безопасности. Возможно, саму по себе опасную.

Москва со своими изогнутыми улицами была девственно чиста и пуста. Люди, пользуясь пониженной гравитацией, в прыжках покрывали огромные расстояния, а подростки гоняли наперегонки на каких-то досках без колёс. Различные наземные движущиеся аппараты, похожие на лодки — одноместные и двухместные, но крайне тихоходные, казались абсолютно экологичными и гармоничными в этом городском заповеднике. Над водными поверхностями также парил соответствующий транспорт, на открытых палубах которого отдыхали и развлекались люди.

Мы летели сначала над Москва рекой, потом над Яузской набережной в самом начале солнечного дня, часов 11 утра в будни, а внизу не было ни одной пробки, ни одного автомобиля. По улицам и площадям все гуляли, как им вздумается. Я не видел разметки, светофоров, проводов для троллейбусов, трамвайных рельсов. Мне сказали, что есть специальные зоны, где можно покататься на транспорте прошлого, но желающих немного, прежде всего из-за страха перед открытым электричеством, а во-вторых, из-за жуткой вони, которую издаёт сгорающий бензин и дизель.

— О да… эта вонь у нас воздухом звалась!

— Кто знает, что вреднее — выхлопные газы или постоянное нахождение в зоне действия сильных магнитных и антигравитационных полей? — философски заметил бот-экскурсовод.

— Для ботов в этом нет ничего хорошо. Это точно! — если бы Дваноля был человеком, я бы решил, что он — типичный протестный электорат или даже потенциальный предводитель какого-то радикального оппозиционного движения.

Облёт Кремля, видимо, был кульминацией экскурсии. На некоторых башнях сияли рубиновые звёзды. На некоторых — двуглавые орлы. Отдали должное всем эпохам по чуть-чуть. На самой Красной площади не было никакого Мавзолея, но стояло много памятников. Вдоль стен и напротив башен плавно, как на Луне, прыгало несколько экскурсионных групп, разглядывая архитектуру по всей высоте.

— А это что за памятники?

— Это памятники всем политикам, стоявшим у истоков нашей демократии. Вон, например, памятник Ельцину.

— Ельцину?! Памятник? Ха-ха… вот бы удивились его современники…

— Современники Сталина тоже бы удивились.

— Чему?

— Отсутствию его памятников, — экскурсовод был с юморком, хотя, может, это мне смешно, а он и не думал шутить.

— А вон рядом с ним — который самый большой — Путину. Вам он должен быть известен…

— Снова этот Путин! Нет. Не могу вспомнить… А почему самый большой? Из-за роста?

— Насколько мне известно, нет. Но ведь и Наполеону памятники воздвигались порой на сорок метров в высоту. Такими своих вождей видят восхищённые сограждане.

— Так он значит наш Наполеон. Теперь всё ясно. А Мавзолея я, смотрю, уже нет. Когда убрали?

— В 2024-м, на столетие со дня смерти.

— Почти как меня. Оживлять не пробовали?

— Нет. Насколько мне известно, — всё-таки нет у ботов чувства юмора, это я им приписал.

— А чо у вас в Кремле творится? У нас там президент работал.