Чтение онлайн

– Ну, что вы медлите, – капризно сказал Пузырев, не дождавшись от нас никаких видимых действий.

– Да, да, сейчас, – ответил я, наконец, получив мешочек с инструментами для добывания огня. Неясные пальцы оставили мою руку, и я смог выполнить просьбу Виктора Абрамовича.

Добывать огонь при помощи огнива значительно легче, чем трением друг о друга двух палочек. При хорошем навыке можно с этой задачей справиться меньше чем за минуту. До изобретения спичек, приписываемого немецкому химику Камереру, которому в 1833 году удалось составить содержащую фосфор массу, легко воспламеняющуюся при трении о шероховатую поверхность, в течение тысячелетия, а то и больше, это был единственный инструмент для добывания огня. Я вытащил из мешочка трут, кремень, огниво и ударил им по куску кварца. Искры на мгновение осветили моих спутников.

– Как вы долго, – пожаловался Пузырев, – мне холодно…

– Трут совсем отсырел, – сказал я, – нужно высушить. Пойду к костру.

Только когда я выбрался наружу, до меня дошел весь комизм ситуации. Увлекшись, так сказать, нечаянными прикосновениями, я добывал огонь рядом с горящим костром. Затеплив свечу от головешки, я вернулся назад.

– Ну, наконец-то, – приветствовал появление огня Пузырев, – знаете, меня почему-то знобит.

Теперь при свете, я, наконец, рассмотрел старых и новых знакомых. Виктор Абрамович, за тринадцать лет прожитых им после нашей предыдущей встречи, так изменился, что его трудно было узнать. Он располнел, постарел, и лицо из неприятного, превратилось вовсе в противное. Причем делали его таким не черты лица, в общем-то, самые обычные, а брезгливо опущенная нижняя губа и непонятно с чего появившееся высокомерное выражение. Даже теперь, когда ему было плохо, он не забывал о собственном величии. Матильда, напротив, в живом теплом свете оказалась премиленькой женщиной. Точеный, чуть вздернутый носик, французский разлет бровей, блестящие глазки, чистый овал лица, обрамленного кружевным чепчиком…

– Вам нужно перевязать рану, – сказал я Пузыреву.

– Нет, нет, оставьте, мне ничего не нужно! – непонятно почему, разволновался он. – У меня просто ерундовая царапина.

– Вам виднее, – сказал я, отдвигаясь от соседки.

Пузырев закрыл глаза, и мы какое-то время не разговаривали. Снаружи усилился дождь и гулко забарабанил по верху экипажа.

– Может быть, позвать сюда кучера, он на козлах совсем промокнет, – предложил я.

– Это совершенно незачем, – живо откликнулся Виктор Абрамович, – у Герасима теплая одежда и, вообще, ему там лучше. Со слугами нужна строгость, – нравоучительно сказал он, – а то они сразу распускаются! Уж поверьте, голубчик, у меня большой опыт!

Я хотел спросить, не потому ли разбежалась вся его дворня, но, глянув на Пузырева, решил, что говорить на эту тему совершенно бесполезно и предложил:

– Может быть, будем спать?

– Спать? Да, конечно, спать непременно… Вот вы говорите, что слышали обо мне, а ведь это не даром! Я не простой человек, очень даже не простой, я, можно сказать, своеобразный уникум!

Определение ему так понравилось, что он еще несколько раз назвал себя «уникумом».

– Обо мне нужно писать научные труды, – продолжил Пузырев, – я очень многого достиг в жизни и все исключительно своим трудом и талантом! Хотите, я вам расскажу историю своей жизни?

– Сейчас уже поздно, вам нужно отдохнуть, лучше завтра с утра, – испугался я и спросил, что бы сбить его с темы собственного возвеличивания. – Вы давно женаты на мадам Матильде?

Во время нашей с ним первой встречи, он что-то рассказывал о своей жене, которой француженка быть никак не могла.

– На Моте? – уточнил он. – Недавно, женился после того как овдовел. Знали бы вы, какая у меня была первая супруга, горлица! Ангел! Мне за всю совместную жизнь ни одного слова поперек не сказала. Разве ее можно сравнить с этой французской, – он подумал, как точнее охарактеризовать жену, и припечатал, – шалавой!

– La France? – услышав знакомое слово, оживилась мадам Пузырева.

– Франсе, Франсе, твою мать! – сердито ответил Пузырев, потом наклонился ко мне и пожаловался. – Видите, с кем связался на старости лет! Только и умеет, что деньги транжирить. Это из-за нее пришлось в Москве жить. Жил бы сейчас у себя в деревне, чистый воздух, все бесплатно. Дворовых девок полон дом, любую выбирай, сочтет за счастье. А знаете, какое у меня именьице? Рай земной, сельцо и две деревеньки, почти семьсот душ крестьян! А уж как меня все соседи почитают!

Кажется, мне было не миновать печальной участи выслушать поучительную историю жизни великого Пузырева. Я демонстративно закрыл глаза и прикинулся спящим. Однако его это не смутило, и он продолжил монотонный рассказ о своих замечательных качествах. Спустя пять минут я уже спал.

– Голубчик, вы меня совсем не слушаете, – сказал он, теребя по колену.

Я с трудом открыл глаза. Свеча уже догорала, так что, вероятно, прошло довольно много времени. Виктор Абрамович, пока я спал, еще больше побледнел и казался совсем больным.

– Вам плохо? – спросил я.

– Да, очень плохо, я скоро умру, – как-то отрешенно ответил он. – Поэтому я и открыл вам все тайны своей души.

– Ну, вы преувеличиваете, – фальшиво улыбаясь, успокоил я, – вы еще нас всех переживете!

– Нет, эта ночь станет последней в моей жизни! – с непонятной мне патетикой воскликнул он. – Мне цыганка нагадала еще в той, далекой жизни, что я умру в лесу от руки маленького человека. Все ее предсказания сбылись… Я попал в прошлое, стал богат и знаменит… Теперь вам придется выполнить последнюю волю умирающего друга! – неожиданно добавил он.

Другом он моим не был, выполнять его просьбы я не собирался, но спорить не стал. Мало ли что может сказать напуганный человек.

– Я хочу отдать вам самое дорогое, что у меня есть! – продолжил он. – Вы должны поклясться, что будете заботиться о моем наследстве!

– Поклясться? – переспросил я, не понимая, что он имеет в виду, Матильду или его замечательный ларец, и ответил уклончиво. – Зачем же так, пусть лучше все останется у вас.

– Я умру, а человечество должно получить… узнать, это крайне важно, – настойчиво говорил он.

Я подумал, что если речь зашла обо всем человечестве, то забота о Матильде, пожалуй, отпадает.

– Этот великий труд результат всей моей жизни, размышлений, наблюдений и выводов! В этих трудах не только мои открытия, в них я описал свою жизнь, со всеми ее взлетами и падениями. Можете поклясться, что выполните мое последнее желание?

Тут я окончательно запутался в предположениях, перестал понимать, о чем он говорит, и легкомысленно пообещал:

– Ну, если так, то, само собой. О чем разговор, большому кораблю, большое плаванье!

– Я знал, что не ошибся в вас! – сказал он, смахивая скупую мужскую слезу. – Вы очень похожи на одного друга моей юности. Мы с ним расстались из-за нелепой ошибки, и если бы не роковая случайность, то до сих пор были бы вместе! Мы бы вместе с ним перевернули мир! Вы совсем как он, у вас потрясающее сходство, Если бы не прошло столько лет, я бы решил, что он это вы.

У меня возникло подозрение, что он говорит ни о ком другом, как обо мне.

– В этом ларце, – продолжил Пузырев, – мое главное сокровище, мои рукописи! Многолетний титанический труд! Философия, техника, математика, космогония, история! Вы должны ознакомить с моим наследием все прогрессивное человечество!