Боги не дремлют
Шрифт:
– И ты не хочешь их туда пустить? – не выдержав роли бессловесной слушательницы, насмешливо спросила.
– Именно! И мы с тобой вполне сможем это сделать!
– Мы вдвоем?!
– У Наполеона очень плохая разведка, он даже толком не знает ни где русская армия ни какие у нее силы. Если бы мы с тобой сумели передать через Леви дезинформацию, то он…
– Что передать? – перебила Матильда, не поняв незнакомое слово.
– Обманные сведенья о русских силах, – поправился я. – Нужно напугать Бонапарта нашей армией, чтобы он не рискнул наступать на Калугу.
– Как же мы сможем это сделать? Уговорить капитана предать… Думаешь он так сильно влюбился в корнета, что согласится? Но, как только он узнает кто я…
– Погоди ты, вы, бабы…, – я поймал себя за язык понял, что использовал не то слово что нужно, и поправился, – вы дамы только о любви думаете. Нам нужно его просто обмануть.
– Ну и давай обманем, в чем опасность-то?
– В том, что он должен подслушать наш разговор и догадаться, что мы русские шпионы!
– Зачем?! – начала сердиться Матильда. – Ты можешь говорить так, чтобы было понятно?
– Если ты еще раз меня перебьешь, то я вообще больше ничего рассказывать не стану!
– Ладно молчу, только ты так долго рассказываешь… Все, все, больше ни слова!
– Представь, мы с тобой при нем разговариваем о русской армии, и я тебе страшную выдаю тайну, что французов за Малоярославцем поджидает огромная русская армия. Еще я говорю, что к Кутузову подошли большие подкрепления. Скажем три корпуса по сорок тысяч человек, с тремястами пушками. Как ты думаешь, если об этом узнает Бонапарт, он рискнет ввязаться в сражение?
– Вот и славно! А почему ты сомневаешься? – тотчас загорелась она. – Давай так и сделаем!
– Сделать не мудрено, мудрено потом не попасться, – задумчиво сказал я. – Во-первых, нужно, чтобы капитан нам поверил и передал «верные» сведенья Богарне. Ты систему Станиславского знаешь? Первый раз слышишь? Вот тот-то и оно! Во-вторых, нужно успеть убежать. Когда Леви поднимет тревогу, за нами погонится весь четвертый корпус! Прочешут весь здешний лес.
– Но мы же на лошадях! Как-нибудь ускачем!
Матильда так загорелась обмануть самого Наполеона, что даже начала приплясывать на месте.
– Ну, Алекс, милый, давай попробуем!
Я задумался. Надо сказать, после того, как я рассказал о своей выдумке Матильде, она перестала казаться такой уж невыполнимой. Сценарий мог быть примерно таким. Пока я лечу капитана, Пузырева готовит лошадей. Когда Леви после моего экстрасенсорного сеанса начинает приходить в себя, мы возле него разговариваем о русских тайнах, и как только он начинает выказывать беспокойство, уезжаем. Единственный узкий момент в операции был в том, что после сеанса я останусь без сил и у меня не будет времени на восстановление. Если капитан успеет поднять тревогу, то убежать в таком состоянии от французов мне будет очень не просто.
И еще мне не нравилось то, что все придется делать экспромтом, без подготовки. Проколоться, переиграть или не быть убедительным значило попусту рисковать жизнью. К тому же, если нам не поверит адъютант, то неизвестно, какие выводы сделают из дезинформации и Богарне и сам Наполеон.
– Ну, решайся! – взмолилась француженка. – Скоро рассветет и будет поздно!
– А! – махнул рукой я. – Где наша не пропадала!
Глава 10
Я давно уже так не веселился. Мы ехали лесом и смеялись. Я очередной раз вынужден был признать, что работать с Матильдой одно удовольствие. Моя авантюра при ее активном участии прошла просто блестяще. Как было задумано, сначала я вполне успешно лечил капитана, потом Матильда пристала ко мне с расспросами о текущих военных действиях. Говорили мы, само собой, на французском языке. Не знаю, откуда у нее оказались такие таланты, но вопросы мне она задавала вполне профессионально, да еще повторяла за мной ответы, чтобы капитан лучше понял мой плохой французский, Капитан Леви, когда услышал о чем говорят его новые друзья, затаился и посредственно имитировал обморочное состояние. Видно, испугался, что мы, обнаружив, что он нас подслушивает, попросту его убьем.
Все, что нужно было знать Наполеону о засаде русских войск и пришедших Кутузову на помощь резервах, я ему разжевал. Думаю одного того, что немой вдруг заговорил, да еще с жутким русским акцентом, оказалось достаточным для нашей полной убедительности. Капитан сразу же понял, с кем он имеет дело. Однако Матильде простого розыгрыша оказалось мало. Она еще внесла свою личную лепту, в происшествие с адъютантом.
– Ах, мой дорогой Жан, – обратилась она ко мне, когда мы закончили разговор о дислокации и количестве русских войск, – если бы милый Морис не был французским офицером, нашим врагом, я бы отдал ему свое сердце и всю свою нежность!
Бедный адъютант вздрогнул и едва не открыл глаза, чтобы последний раз посмотреть на своего коварного обольстителя. Однако сдержался и даже когда я, на всякий случай, вытаскивал из его дорожной сумы пистолеты, продолжал изображать беспамятство. Думаю, что в тот момент в его душе боролись самые противоречивые чувства. Скорее всего, страх за себя, любовь, чувство долга и верность присяге…
Только тогда когда мы не спеша, направились к своим лошадям, раздался отчаянный крик капитана:
– Soldats! Reculons!
Нас в стороне от костра, в темноте, видно не было, но стоило только попытаться ускакать, как звук копыт и куда-то среди ночи, спешно уезжающие всадники, неминуемо привлекут к себе внимание. Между тем, разбуженные солдаты вяло поднимались со своих мест. Без стрельбы из леса никто не понимал, кто и зачем объявил «тревогу».
– Не спеши, – сказала мне Матильда, – будем всеми со вместе сами себя ловить.
Мне ее мысль понравилась, и я остался ждать приказа капитана ловить предателей. Он тут же последовал, но без конкретики. Леви просто крикнул:
– Arretez-le!
Кого он приказывал «задержать», капитан не уточнил, потому все остались на своих местах. К нему от костра направился командир итальянской роты, а солдаты начали снова ложиться. Думаю, они решили, что крик адъютанта генерала, не более чем бред раненого. Однако для нас этот момент оказался неприятнейшим, теперь уезжать стало опасно, как и ждать, до чего договорятся капитан с лейтенантом.
К сожалению, все протекало не так, как должно было случиться. Мы надеялись на общую тревогу, неразбериху и погоню, неизвестно за кем. Вялотекущие же действия итальянцев, путали все карты. Я на всякий случай вытащил из седельной кобуры мушкетон и взвел курок. Заряд пороха в нем, как и прошлый раз, был двойной и выстрел должен был получиться громкий, как раз подходящий, для создания паники. Однако обошлось без стрельбы. Командир роты выслушал капитана, и что-то закричал по-итальянски, указывая в сторону леса. Солдаты опять встали, и не спеша, разобрали стоящие в пирамидах ружья.
– Живее, живее! – теперь уже по-французски, явно ради удовольствия адъютанта, поторопил лейтенант солдат, и те начали строиться в шеренгу.
– Поехали! – сказала Матильда, собираясь сесть в седло, незаметно для нас обоих, перехватывая инициативу командования.
– Погоди, еще рано, – ответил я, придерживая за повод ее жеребца.
Сейчас, когда пехотинцы были с ружьями в руках, любой неверный шаг мог стоить нам жизни. От залпа в спину сложно ускакать даже на хороших лошадях. Пуля она хоть и дура, но иногда имеет способность попадать и не в таких как мы с Матильдой умников.