Чтение онлайн

– Обыкновенно, запряжет в телегу и ездит! Такой баловник, что не приведи Господи! Сядет на облучок в красной рубахе, заставит баб рубахи поднять, а сам их кнутом по ж…м охаживает.

– Ни фига себе, у вас, что, здесь все извращенцы?! – воскликнул я.

– Чего говоришь у нас? – не понял Николаевич.

– Шалунов, говорю, у вас больно много для одной деревни. Надо бы подсократить.

Николаевич и теперь ничего не понял, но я объяснять не стал, обратился напрямую к «баловнику».

– Кондрат, слышишь меня? – позвал я.

– Это кто там такой квакает? – отозвался он. – Чтой-то я голоса твоего не признаю! Никак Семка?

– Нет, не Семка, ты меня покуда не знаешь. Ты, Кондрат, жить хочешь?

Любитель эротических фантазий отозвался не сразу, но все-таки ответил:

– Кто же не хочет! – крикнул он в ответ, не так уверенно как раньше.

– Тогда собирай свое воинство, и все на коленях ползите к костру! – предложил я. – Не послушаетесь, никого не пощажу, всех живота лишу!

– Да ты кто такой? – закричало сразу несколько голосов.

– А вы у вашего Фильки Бешеного спросите, я его уже и на том и на этом свете поджариваю! – закричал я, насколько возможно, «демоническим» голосом.

В рядах противника наметилось явное замешательство. Командир действительно горел в огне, правда, не синим адским пламенем, но достаточно наглядно. Мне долго не отвечали, потом все тот же Кондрат, попросил:

– Мужики, слушайте меня, сами вернетесь в деревню, барин вас простит! Ослушаетесь – проклянет!

– Может и правда простит? – спросил меня Николаевич. – Кондрашка зря болтать не станет!

Нет, не зря товарищи Ленин и Сталин так не любили крестьян. С ними в революцию лучше не соваться!

– Кондрат, ты слышал, что я вам приказал? – громко спросил я. – Учти, время пошло!

– А вот мы сейчас проверим, какой ты грозный! – вместо Кондрата, ответил другой голос. – Ребята, разом, навались!

Из леса выбежали несколько человек, и бросились на мой редут. Уже было совсем темно, что видны были только их силуэты. Пробежать поляну было делом нескольких секунд. Я едва успел вскинуть мушкетон и выстрелить. Пороховая вспышка вырвала из темноты несколько лиц, и кто-то отчаянно завопил. Я вскочил с двумя пистолетами в руках, но стрелять оказалось не в кого, атака кончилась так же внезапно, как и началась.

Совсем близко он нашего бревна жалобно стонал раненный. Испуганные лошади метались по становищу, руша шалаши.

– Пойду, посмотрю, что с ним случилось, – сказал я мужикам.

Дормидонт попытался возразить, но я не слушая, подошел к упавшему человеку. Тот лежал на спине. Рук видно не было, только светлое пятно лица.

– Помоги, добрый человек, Господом молю, – попросил он, протягивая мне левую руку. – Не дай помереть без покаяния!

Почему-то голос раненого показался мне фальшивым. Только что он кричал от боли и вдруг заговорил, льстиво, просительно и главное совсем в другой тональности. Я поостерегся неожиданностей, вытащил саблю и концом клинка дотронулся до его груди.

Раненый вскрикнул, выругался и наставил на меня пистолет. Будь он хотя бы пистонным, шансов у меня бы просто не оказалось. Но тут пока щелкнули кремни, вспыхнул порох на полке и раздался выстрел, прошло около секунды. Я успел махнуть саблей и отскочил в сторону. Вместе с выстрелом раздался истошный вопль, теперь уже не притворный, а самый что ни есть настоящий.

Я больше испытывать судьбу не стал и бегом вернулся за спасительное бревно.

– Чего это было? – испуганно, спросил Николаевич.

– Это была ловушка, – ответил я, постепенно приходя в себя, – только теперь непонятно для кого!

Мой обидчик вскочил с земли и тоже побежал, но в другую сторону. Крик его скоро захлебнулся где-то в лесу.

– Он, ваше сиятельство, что, хотел тебя застрелить? – спросил Дормидонт.

– Да пошел ты со своим сиятельством! – рассердился. – Тоже мне, церемониймейстер!

Проводник не понял, почему я рассердился и замолчал. Скоро мне стало неловко, что сорвал на нем зло, и я примирительно ответил:

– Ловушку устроил, прикинулся раненным, а когда я наклонился, выстрелил. Интересно, кто это был?

– По голосу, вроде, Кондрашка, – сказал Николаевич. – Зря он так, ты же его предупреждал! А чего ты ему сделал?

– Не знаю, попал куда-то саблей, утром разберемся.

– И чего людям надо, жили бы мирно, пахали землю, рожали детей! Нет, все нужно кого-то обидеть, над другими возвыситься! А того не понимают, что не Богу, а Сатане служат!

– Давай, Николаевич, оставим это разговор до победы. Как ты думаешь, пойдут ваши мужики опричников бить?

– Боязно, ночью-то воевать, как бы чего не случилось, – тяжело вздохнув, ответил он. – Может быть, лучше утра подождем?

– Можно и подождать, – сказал я, ежась. Меня после выстрела в упор, продолжала бить внутренняя дрожь. – Только к утру их меньше не станет и у них оружие!

– Ничего, теперь как-нибудь отобьемся. Вдруг, ты за ночь еще кого-нибудь подстрелишь. Главных заводил больше нет, а с остальными может, и договоримся. Мужики то все наши, деревенские. Сатана их смутил, вот они облик человеческий и потеряли. А слово хорошее услышат, глядишь и покаются.

– Как знаете. Нам с товарищем, главное до вашего барина добраться. Очень барин его чем-то обидел!

– Чем обидел-то, неужто тоже убил, кого из родичей? – подал голос Дормидонт.

– Сам не знаю, не хочет он об этом говорить, а в душу лезть к человеку самое последнее дело. Захочет, сам все расскажет.

– Это как водится, – согласился Николаевич, зевая.

К утру «опричники» исчезли из леса. Напоминанием о них остался обгоревший труп Фильки Бешеного, пятна крови под деревьями, где они прятались и отрубленная рука с пистолетом. Все-таки меня вчера вечером не подвели ни сабля, ни реакция. Мужики с ужасом рассматривали уцелевшие Филькины сапоги со спекшимися ногами и особенно, мертвую руку, намертво вцепившуюся в рукоять пистолета. Теперь, когда пролилась первая кровь, на барскую пощаду больше никто не рассчитывал, и это, как ни странно, подняло дух сопротивления. Нашлись герои разыскать «опричников» по следам и разделаться с ними раз и навсегда.

Впрочем, те скоро объявились сами. В стан прибежала какая-то женщина с криком, что на них напали «изверги» и хотят увести детей. Тотчас мужики, вооружившись, кто, чем смог, бросились спасать свое потомство. Когда мы добежали до места, где прятались женщины с детьми, оказалось, что там уже все спокойно и пострадавших всего двое, и те из числа нападавших.

Я подошел к их растерзанным телам. «Опричников» отделали так, что от них осталось одно кровавое месиво. Женщины еще горели жаждой мщения и, похоже, гордились своими успехами. Наперебой начали рассказывать подробности.