Чтение онлайн

– Отец еще крепкий, - говорила мать, показывая сельский дом и огород, купленные на средства Пантелея. – Вчера колесо велосипеда качал, шина лопнула.

– Он еще ездит?

– Ездит на пасеку. Улей сзади ухитряется прикручивать.

– Пасека далеко?

– Далеко.

– Мать, ты бы сказала, чтобы отец на велосипеде ухе не ездил. Навернется.

– Я ему говорила. Не слушает.

Вишни и яблони уже отцвели. Зрели мелкие плоды. Сирень цвела, кружа голову терпким запахом. Сели в саду.

– Я здесь подружку твою встретила, Леша.

– Миру Утешину, с которой ты в школе учился. Я еще женить тебя на Мире мечтала. За ней квартиру трехкомнатную давали в центре города.

– Мама!.. Как она здесь оказалась?

– Мир короток, - заинтересованно сплетничала мать. – У Миры совершенно несчастная судьба. Она закончила мединститут. Выскочила замуж за негра. Лучшего не нашла! Он тоже врач. Вместе учились, потом работали. Он в России остался, а сам вроде как мусульманин, и запретил ей аборты делать. Трое были нормальные, а у четвертого ребенка – рак крови, или анемия какая – то. Они измучились его лишить. Денег мало. Негр такой высокий, худой, но ни как Олег. Что ж ты Ольгу с Олегом к нам не привез? Вся семья была бы в сборе… В общем, этот негр не выдержал трудностей и смотался от нее в Мадагаскар. Она, потерянная, работу терапевта как – то потеряет и гардеробе нашего ночного клуба работает?

– Здесь и ночной клуб есть? – спросил Глеб.

– А как же! У нас все, как у людей. Я вам в проводники Валерку дам. Он вам город покажет.

– Кто такой Валерка? 50

– Сосед наш. Он малый хороший. Только вы ему не наливайте, а то его не остановишь, когда в раж войдет.

– Ребенок Миры выжил?

– Ребенок выжил. Мира с четырьмя детьми измучилась.

Валера, представленный Эллой Леонидовной, оказался пятидесятилетним щуплым неказистым мужчиной с испитым лицом и подвижной неустойчивой пластикой тела.

Валера повел братьев в ночной клуб. На клубе была огромная надпись “Звiр”. Глеб толкнул брата в бок:

– Знакомое название… В нашу честь.

Днем ночной клуб работал как кафе. В полумраке зала стояли шесть бильярдных столов с зеленым сукном. На балконе , напротив стойки бара, сидели две – три местные девушки, пившие “живое” пиво в кегах. Глеб, пребывавший в игривом настроении, махнул им. Летом гардероб не работал. Пантелей спросил Валеру про Миру.

Отошли недалеко. Во дворе пятиэтажного дома со старушками у подъезда Валера задрал голову кверху и, игнорируя старух, покричал мужчине, курившему на балконе:

– Сазон, где живет телка, ну, та, что с негром?

– На третьем этаже, - отвечал Сазон, подтянув спортивные штаны с обвислыми коленками.

На третьем этаже дрогнула занавеска. Оттуда наблюдали.

Троица позвонила в указанную квартиру, но им не открыли.

Уже на улице Мира догнала братьев. Она постарела, поседела. Была в тапочках и халатике. Около домов многие так ходили.

– Я тебя узнала! – Мира ищуще сверлила глазами Алексея. Возможно, она его не только помнила, но и любила. Он взвешивал в голове, не упустил ли он жизненный шанс, некогда не связав судьбу с Мирой.

Сделав жест остальным, Пантелей отвел Миру в сторону:

– Как ты здесь оказалась, Мира? В Жмеринке? На Украине.

– У меня тут родня… И тут говорят по – русски. Проблем нет. Я и по-украински говорю. А уехала я от позора.

– От какого позора ты уехала, Мира?

– Элла Леонидовна, наверняка, рассказала тебе мою судьбу. Шесть лет я поступала в медицинский. Наконец, поступила. Вышла за Муслима. Родила четверых. Муслим – тоже врач. Тебе сказали? Зарплата крошечная. У последнего – рак крови. Муслим не выдержал трудностей жизни и сбежал на Мадагаскар. Работу врача я потеряла…

– Как так?

– Так вышло.

– Работаю в гардеробе в ночном клубе.

– Единственном в городе… Но от какого позора ты бежала, Мира?

– Весь свой позор я тебе рассказала. Я потеряла мужа и любимую профессию.

– Это ли позор, Мира?.. Если бы мы с братом от своего позора бежали, нам впору уехать на Самоа или на этот самый Мадагаскар и зарыть на пляже голову в песок. Мы – то живем!

– А я людям в глаза не могу смотреть!

– Но и здесь все всё знают… Мира, ты напоминаешь мне фермера, застрелившегося, что не смог отдать банку ссуду в двадцать пять тысяч долларов.

– …Здесь другие люди. Здешние не знают меня с детства… Не знают, как я росла, что любила, к чему стремилась. Мои родители были брат с сестрой. Я тебе говорила, когда мы говорили о нашей свадьбе. Я с тобой была честна. Открыла семейную тайну. Они никому не говорили. Мать говорила, что отец ушел. А дядю – отца я называла отцом..

Пантелей вздохнул.

– Пантелей, ты не можешь мне помочь? Дай пять тысяч.

Крайне удрученный Пантелей вернулся к Глебу и Валере. Пошли смотреть местный рынок. Тут продавалось много речной рыбы. Купили семечек. Лузгали. Валеру угостили пивом. Он повеселел и на берегу речки разговорился с каким – то “бродягой”, собиравшим, сминавшим и прятавшим в кошелку брошенные банки. Все равно было весело. Чувство свободы, богатства в отношении других, безнаказанности. Как в детстве, когда родители жили за тебя. Дышалось глубже без охраны, которую не взяли в поездку.

Вечером Пантелей показал родителям новые паспорта, предлагая вернуться в Москву.

– Но нас же там ищут? – беспокоилась мать. Она хотела жить ближе к детям. Силы стали не те. Для ухода приходилось нанимать соседей.

– Мама, уже никого не ищут. Все стихло.

– А почему в паспортах не наши фамилии и имена? – насторожился отец. – Я Петр Петрович какой – то , а мать Мария Ивановна?

– Так надо… Поселим вас в хорошем месте. На Садовом кольце, на площади Маяковского. Это центр. Напротив дома два театра. В театр будете ходить. Мама, ты же любишь театр. Когда вы в последний раз приезжали, помните, как я в Большой театр вас на “Пиковую даму ” водил.

– Нам уже восемьдесят шесть лет.

Родители привычно отказались лететь на самолете. В поезде Пантелей спросил мать:

– Мама, ты никогда не говорила. Кем ты приходишься Смирновым.

– Я не говорила, потому что не считала важным! – отрезала мать. – Я им вроде кузины что – ли. По девичеству, - оправдалась она, будто могла перерасти свое родство.

– Мадам, - галантно остановил отец сотрудницу вагона – ресторана, развозившую судки с супом и вторым.

Взяли и напитки. За окном бежали поля с наливавшейся зерном пшеницей.

49

Птусь пришел к Серафиме. Она торопливо отправила сына в другую комнату.

– От него? – спросил Птусь.

– От него.

– А от меня не рожала! – сказал Птусь. – Принимай гостей.

На кухне он ей, до смерти перепуганной, сказал:

– Ты чего людям лепишь, что замужем только за Арнольдом Оскаровичем была? Ну, и словосочетание! Язык сломишь. Фотки свадебные с ним показывала. А наши свадебные фотки выбросила?