Чтение онлайн

Он вдохнул поглубже и рассмеялся. Блаж, наоборот, выдохнула, чтобы не засмеяться во время ответа. Сейчас у нее было прекрасное настроение, и ее можно было критиковать без вреда для себя.

— Кто-то вообще-то даже не удосужился придумать сосуд для своего разума, а воспользовался моими идеями и наработками, — ей все равно было весело. — Да, твоя помощь бесценна, но здесь властвует моя магия, поэтому заткнись. Если ты забыл, то напомню: мой артефакт произвел такой фурор и такой восторг среди наших коллег, что все эти пародийные джинны, желавшие независимости от школы, чуть не полопались от зависти. Помнишь, как я представляла им свое творение? Все скептически усмехались, думали, что я просто трепло и фантазерка, потому что никто раньше не смог даже представить, что можно установить такую внутреннюю связь: попасть в подсознание человека и научить его управлять работой своего тела во время сна.

Блаж попробовала не дышать, чтобы сосредоточиться, но ничего не вышло, и она прыснула со смеху. Балда находился в чудесном воздушном состоянии, по его телу бродили приятные мурашки, и он был уверен, что и Вернер, и Блаж ощущают что-то похожее. Он не вклинивался в разговор, а просто слушал их историю. Ему было интересно узнать, как они жили и чем занимались в своей великой школе магии.

— Целых пять лет они смеялись надо мной, пока мы не предоставили им демонстрационный образец. Ты помнишь, глава школы, этот балабол, который нам по возрасту в праправнуки годился, первым пришел испытать на себе действие моего шедевра, — Блаж произнесла это с нескрываемой гордостью.

— Глава школы, Бардамол, потому и пришел испытать твой шедевр, что никто больше не хотел рисковать своим здоровьем, а на нем лежали определенные обязательства. Он же не знал, что кто-то додумается экспериментировать с человеческим подсознанием. Все остальные боялись, что уснут в твоем, тогда еще в форме колпака, артефакте, а потом проснутся полоумными и даже не смогут попросить, чтобы их прибили, — расслабленное состояние опьянения позволяло Вернеру сказать больше, чем он говорил ей когда-либо. Потом можно было отбрехаться, что он ничего не помнит, и вообще во всем виноват злоупотребляющий вином Балда.

— Зато помнишь, какая потом ко мне стояла очередь из желающих проверить действие артефакта на себе? — Блаж не рассердилась за его откровенность. — Вот тогда все эти смеющиеся засранцы на коленях ползали, только бы испытать это новое для них чувство.

— А как ты попадала в их подсознание, если была еще жива? — спросил Балда.

— Тогда у нас была опытная модель: один колпак надевали на подопытного, а второй надевала я. Работали они так, что нельзя было понять, кто в чьем подсознании находится. Да, вот такие мы разработчики артефактов, — делали вещи по наитию, а потом разбирались, как они работают. Потом мы с Вернером выяснили, что колпаки синхронизировали сны обоих участников эксперимента, то есть, говоря простым языком, участники видели один общий сон. Колпак подопытного блокировал магические возможности во сне, так что все считали, что попадали в мой сон, поскольку лишь я могла создавать площадки для обучения и менять тематику снов. Но мы никому об этом не рассказали, как и о многих других тонкостях. Много хитреньких волшебничков хотели поучаствовать, только чтобы узнать наш магический секрет, — разумеется ничего у них не вышло. Даже я не уверена, что знаю о всех возможностях артефакта, а так как Вернер помогал мне не постоянно, то он знает еще меньше. Мы быстро поняли, что вещь получилась слишком уникальная и опасная, поэтому наложили на нее множество ограничений.

— И как сейчас выясняется, этих ограничений оказалось недостаточно, — добавил Вернер.

— Все предусмотреть невозможно. Мы и так потратили еще целый год на доработки и усовершенствование магического мира и связей. Маги слишком долго живут. Когда тело стареет, пусть даже за тысячу лет, то и активность сильно падает, и уже не хочется ни бегать, ни прыгать, ни заниматься волшебством, и хоть бы там мир вокруг рушиться начал, уже как-то наплевать становится на это. Тело обременяет сознание. Долголетие — это проклятие школы магов.

— Поэтому многие умные маги продумывают пути отхода гораздо раньше, а не за пару лет до смерти, — напомнил ей Вернер.

— Эти многие, если ты забыл, ничего путного в своей жизни так и не придумали. Все их артефакты просто вызывали их плавающие в магическом эфире сознания в реальный мир, в какой бы сосуд они это сознание не засунули. Уверена, что те, кто стал джиннами, создав себе небольшие магические миры, в которых можно продолжать существование и развитие, поступили гораздо мудрее многих наших знакомых, да и возможностей у джиннов очевидно гораздо больше, — они снова вступали в словесное противостояние. Балда о джиннах даже и не слыхивал, но помнил из прошлого разговора, что ими становились маги, решившие не связывать себя со школой магии после смерти. Все это ему было очень интересно, хоть и не до конца понятно.

— Если вы жили по тысяче лет, то магов в ваше время, должно быть, было очень много? — Балду интересовали вопросы, которые нормальных людей почему-то не интересовали. Блаж улыбнулась такому любопытству, ей нравилась эта непосредственная детская проницательность.

— Магический парадокс — маги жили по тысяче лет, но их было не так уж и много. Во-первых, долгую жизнь давала аура школы, покинув пределы которой многие маги начинали стариться так же, как и обычные люди. Я говорю многие, потому что были и те, кто сумел каким-то способом унести с собой частичку этой ауры либо воссоздать ее самостоятельно. Во-вторых, ученики появлялись не часто, порой один за десятилетие, и это были либо дети, рожденные с особым магическим даром, либо обычные дети, в которых какой-нибудь волшебник сумел распознать задатки к управлению магией, лично убедиться в наличии такого таланта и отправить ребенка в школу магии. Но случалось и такое, что некоторые одаренные магией или способностями дети даже в школу не попадали, — маги брали их под свое крыло и обучали лично. О таких детях мы много слышали, но практически ничего не знали.

Среди обучившихся магов мало находилось тех, кто хотел остаться работать в школе. У школы были свои правила и ограничения, а у тех, кто в ней жил, были определенные обязательства. Поэтому многие выбирали короткую, лет в двести, но интересную и разгульную жизнь в городах, где маг был уважаемым и особенным человеком, чем долгую, но ограниченную правилами жизнь в обществе, где ты был таким же магом, как и все, а часто даже просто обычным магом рядом с могущественными чародеями. В общем, тонкостей хватало, но главное, что у каждого мага был выбор, как воспользоваться своей магией.

В наше время были и очень талантливые маги и не очень, были добрые, были и злые. Конечно, невозможно было предугадать, кто и как себя поведет после прохождения обучения, поэтому на всех прошедших обучение учеников накладывались чары, которые позволяли поддерживать с ними связь и определять их приблизительное местоположение. Также все ученики подписывались под обязательством не применять магию против школы, иначе они объявлялись вне закона и могли понести ответственность за свои злодеяния. Обязывать магов не участвовать в войнах школа не могла по разным причинам: маги разбредались по разным странам и далее вынуждены были жить по законам своих стран, а если между странами возникали конфликты, то маги обычно вставали на сторону своей страны и своего народа. В этом вопросе было много неразберихи, поэтому школа в эти дела старалась либо не лезть, либо лезть, но очень осторожно.

Многие страны пытались создать свои собственные школы магии, и высшая школа магии не возражала против этого, но и ничем не помогала. А без этой помощи везде получались лишь клубы фокусников, даже если ими руководил ученик высшей школы магии. Не помогала высшая школа потому, что считала магию слишком опасной материей, требовавшей столетий, чтобы понять всю ее уникальность, многогранность, сложность и самое главное — опасность. А в руках любителей магия часто становилась просто оружием по уничтожению видов. Но даже десяток одаренных учеников не могли получить все необходимые знания и воссоздать уникальную магическую атмосферу высшей школы, которая формировалась тысячелетиями. Высшая школа особо не лезла в политику, возможно, даже сознательно — это и уберегло ее от создания альтернативной школы, которая бы ей обязательно противостояла. А противостояние в магическом мире, как известно всем магам, всегда выливается в конфликт, который всегда плохо заканчивается.

— Как мы уже знаем, такой конфликт все равно случился, — вклинился в ее речь Вернер. Отсутствие зрительного контакта раскрепощало беседу. — Неприятно признавать, но наш общий друг оказался прав в своих пессимистичных прогнозах. Жаль только, что у нас так мало информации. Либо все-таки внезапно обнаружилась тайная альтернативная школа, которую очень умело скрывали, либо конфликт разгорелся внутри самой высшей школы, что на мой взгляд более вероятно. Помнишь, какие у нас были яростные споры о моральной стороне использования боевой магии, магии лечения и еще о сотнях случаях применения магии. Там точек зрения было больше, чем спорщиков. Не удивлюсь, если наши лучшие друзья в итоге разругались и все сожгли к чертям! Хотя если ты со своими причудами не уничтожила магический мир, то винить во всем остальных просто смешно.