Чтение онлайн

[1] Это племя ослов Марки, полных такого упрямства, что они кажутся тверже алмаза, коих надобно просить четыре часа кряду, чтобы согласить хоть на самую малость в тех вещах, которых от них требует обязанность, ибо они остаются неприступны по природе и несгибаемы, как палка, в нашей Больнице помешанных зовется безумцами упрямыми, как мул. [2] В Священном Писании знаменитейшим их образцом был ожесточившийся Фараон, [455] чья мраморная грудь оставила потомкам печальную память об упрямейшем безумце, насчет которого позволительно сомневаться, был ли он сыном самого Упрямства или скорее его отцом и родителем.

[3] Безумцем этого рода церковные писатели изображают также Юлиана Отступника, который, всю свою жизнь противный и враждебный Христу, испуская дух, жестокий и проклятый, не раскаялся в своей злобности, но, безумный от гнева и бешенства против Него (хотя и признал себя побежденным), пытался словами уничижить победителя, молвив: Ты победил, Галилеянин! [456]

[4] Все жестокие тираны древности, как то Дионисий, Бусирид, Фаларид, Гиероним, Поликрат, Креонт, и новейшие, каковы Эццелино да Романо, Валентино [457] и прочие, причисляются к этому гнусному и бесчестному полчищу, не говоря о подлейшей стае тех, чье помешательство не было бы помянуто писателями, если бы я не поместил его в этой Больнице, созданной, чтобы их запереть.

[5] Среди примеров, о коих я расскажу, один, из-за которого станешь биться головой об стену от раздражения, доставляемого столь великим упрямством осла и мула, как мы хотим его называть: он обретался в человеке, заслуживающем, чтобы его околачивали палками, как орехи: он звался Бронте из Санто Альберто; [458] рожденный служить зрелищем необычайной непреклонности и упрямого ума, он однажды твердо решил, что там, где Донат говорит: Я — врата для невежд, [459] слово «врата» (ianua) означает «Генуя» (Genova), и ссылался на медицинский словарь маэстро Симоне из Генуи, [460] который компилировал все сочинения Галена, где, по его словам, он такое видел, и хотя не было недостатка в ученейших мужах, которые при виде такого шутовства откровенно порицали его упрямую убежденность, однако этот апулийский мул не хотел уступить им и поверить, что это значит «врата»; он бился и отбивался одним доводом, потом другим, и наконец, твердо намерившись не унижаться, сказал, что если это слово не значит Геную, оно не значит и ворот, но означает привратника, так что, видя тонкость этого шута, который рассуждал логически, всякий перекрестился при таком чуде, что он уступил так много почтенному обществу, его окружавшему.

[6] Другой архипедант и педантичнейший педант (ведь это племя — самое упрямое, поскольку самое невежественное в мире), по прозванью Шепелявый, вступил однажды в спор со школьным наставником, человеком ученым, разумным и украшенным отменными манерами, о словах Катона: С обручем (troco) играй, зерни (alea) избегай. [461] С великим упрямством он утверждал, что Катон в этих словах позволяет юношам играть в трукко [462] и что в еде они должны всячески оберегаться чесночного соуса (agliata), и все это с таким напором, что наставник, благоразумный и проницательный, оставил его в сем неведении, да еще сказал, что он прав. А неотесанный педагог, еще упорствуя после заявления наставника, прибавил следующее: «Теперь вы видите, знаю ли я, о чем говорю, ибо я читал Диомеда, и Скопу, и Пришанезе больше четырех раз, и у меня есть словарь под названием „Новарский Тортеллий“, [463] выводящий из заблуждения всякого, кто думает тягаться со мною в диспутах и спорах».

[7] Довольно о таковых безумцах, упрямых, как мул, которые в Больнице хранят по своему благочестию образ Миноса, [464] божества, воистину им приличного, и поэтому мы с торжественными мольбами воззовем к его приязни, весьма им приличествующей и благотворной.

[1] О суровый паче суровых, неумолимый, беспощадный, неколебимый, непреклонный бог Стигийской волны, родной сын Юпитера и Европы, могущественнейший царь Крита, муж той Пасифаи, что от сладострастия воспалилась любовью к быку и гнусно возлежала с ним, жесточайший гонитель Дедала, создавшего ту деревянную корову, укрывшись в которой, сладострастная его супруга нашла удобства для срамных сношений с быком: ради этой жесткой и крутой суровости, которую всякий приписывает тебе как в отношении этого дела, так в отношении прочих беспутств, прошу тебя, молю и заклинаю, чтобы с этими упрямцами, кои благоговейно хранят твой образ, тебе изволилось действовать таким образом, чтобы эти опрометчивые уразумели, сколь их упрямство несходно с твоим и от него отлично, ибо ты всегда неколебим в делах праведных и честных, а они стоят на своем в непозволительных и неподобающих, так что не найти и не увидеть никакой соразмерности между их природой и твоей. [2] Итак, о святейшее божество Дитова царства, позволь узнать различие между ними и тобою и покажи им упрямство, царящее в тебе, ибо вследствие милости, которую ты окажешь этому упрямому сонмищу, ты увидишь, как тебе принесут в награду преогромную заплату на башмак, из тех, что ставят крестьяне Романьи: повешенная перед твоим образом в качестве эмблемы, она покажет, что твердость, у тебя выпрошенная, полезней их собственной.

[1] Обыкновенно именуются безумцами ощипанными те, кто, наслаждаясь возможностью докучать и досаждать то одному, то другому и не в силах себя обуздать, так что их нрав обращается то против того, то против другого, доводят наконец до того, что большая часть людей, или все, или по крайней мере самая значительная соглашается в намерениях и, ища мести, оставляет их ощипанными безумцами, ибо те собирают трюфеля поверху [466] и уносят домой тумаки, коих часто заслуживают по своей ослиной назойливости. [2] И чем меньше они об этом думают — ибо отпускают поводья своим достоинствам и разуму, уповая во всяком деле превзойти сотоварищей, ибо ценят их не больше кабацкой затычки, — тем чаще бывают застигнуты врасплох, ибо редко случается, чтобы человека, полного таким самомнением, не вывел на чистую воду тот, кто непрестанно настороже, дабы провести того, кто пытается провести его.

[3] Катилина думал перехитрить Марка Туллия, учинив величайший заговор, но этот осторожный и изворотливый человек обрушил весь скоп на его голову и, с помощью одной женщины [467] раскрыв его затеи, надул его таким манером, что в конце концов он, как пишет Саллюстий, вместе со своими товарищами вышел ощипанным безумцем.

[4] Лодовико, прозванный Моро, думал, как говорит Гвиччардини, [468] доставить великую досаду Фердинанду, королю Неаполя, призвав в Италию против него французов, но кончилось дело так, как предугадал тот флорентийский посланник, [469] который, увидев в Милане его герб — мавр, подметающий мусор перед дамой, — заметил, что ему надо бы остерегаться, как бы этот мавр, убирая мусор, не намел его на себя: ибо в конце концов Лодовико вышел ощипанным безумцем, потеряв свое государство, жизнь и честь разом.

[5] Сходным образом Лоренцино де’ Медичи, близкий родственник герцога Алессандро Первого, думал совершить прекрасный подвиг, предательски убив (как рассказывает монсиньор Джовио и более пространно — Рушелло) герцога в одном из покоев его дворца, однако же добился лишь того, что из-за этого злодеяния был ославлен во всем свете предателем и сменил счастливейшую безмятежность на непрестанное беспокойство душевное и телесное, пока наконец по заслугам своим не был убит в Венеции чьими-то телохранителями. [470]

[6] И что же? Разве не думал оный Бурбон, столь широко известный по Разграблению Рима, прекрасно справить дело, внезапно обратившись против своего короля, по учтивости, великодушию и всякого рода доблести не знавшего себе равных? [471] [7] Но из-за этого в конце концов всякий почитал его гнусным предателем, и, по словам Бугато, [472] он дал случай одному кастильскому дворянину благороднейшего духа показать свое прирожденное величие духа и кастильскую гордость Карлу Пятому, ибо, когда император просил его любезно ссудить свой дворец, дабы разместить в нем Бурбона, тот отвечал, что не может ни в чем отказать его святейшему величеству, но пусть его величество будет уверено, что по отъезде Бурбона он снесет этот дворец до основания, дабы никто не мог ни молвить, ни указать: «вот дворец такого-то синьора, где проживал этот предатель Бурбон».

[8] Не думал ли и Джорджо Санезе [473] прекрасно устроить дело, намереваясь предать в руки французов Миланский замок? [9] И все же, когда измена открылась, изменник потерял дружбу Луны, жизнь и доброе имя разом.

[10] Не думали ли (как пишет Тассо [474] ) французские гугеноты совершить блестящее дело, когда они стекались в Париж на свадьбу сестры короля с королем Наварры, замышляя истребить королевский дом и разрушить Париж?

[11] И все-таки они в конце концов вышли ощипанными безумцами, ибо Адмирал [475] со всей его сектой был разоблачен блаженной памяти Карлом Девятым и держащими его сторону синьорами, знавшими о том много больше, чем все они вместе.

[12] Вот те, кого заслуженно нарекли ощипанными безумцами, ибо они остаются посрамлены в ту минуту, когда думали посрамить других. [13] В Больнице эмблемой у них Радамант, [476] к которому я обращаюсь, по обыкновению, с просьбой оказать усердную помощь этим несчастным, невежественным и потешным.