Чтение онлайн

Дня тяжелее у Дениса в больнице не было ни до, ни после.

Я настраиваюсь на пациента. Кому-то еда несоленая, кому-то не справиться с яблоком: оно слишком жесткое. И мы придумываем, как эти проблемы решить.

Леня был идеально неподходящий кандидат. Возраст около шестидесяти, четырнадцать внуков, шестеро детей, пожилая матушка. Все это и вместе, и по отдельности служило несомненным отводом для волонтерства. И Ольга, несмотря на природное обаяние Лени, раз за разом говорила ему «нет».

Пять раз он приходил, пять раз она отказывала. А на шестой… Шестой пришелся на Олин выходной: общения в ее жизни стало слишком, нестерпимо много, она даже не знала, что так бывает, – и взяла паузу. Собеседование за нее проводила другая девушка.

Тут-то Леня и втиснулся: как только почувствовал у неопытного координатора толику сомнения по своему поводу, тут же встал на руки и прошелся перед нею: «Ну что, многие ваши волонтеры так могут? А я все могу. Буду и дальше приходить сюда, хоть на руках, хоть как». Еще сказал, что видит сейчас именно в этом смысл своей жизни: помогать тем, кто заболел, и врачам. Дежурная, немного поколебавшись, сдалась.

Сначала он работал в «зеленой зоне»: развозил в контейнерах белье между корпусами – забирал грязное, привозил чистое. Все это можно было делать не поднимаясь в корпус. Как и все добровольцы первой волны, убирал в новом здании, потом развозил по корпусам передачки от родственников пациентов. Но ему непременно нужно было попасть внутрь, увидеть все своими глазами! В скором времени объявили, что в «красной зоне» нужна помощь добровольцев, и Леня записался.

В ночь перед выходом в отделение он не спал. Боялся, что заразится и умрет. Он постоянно наблюдал, как к больнице, словно жуки, съезжаются машины скорой, а потом носилки с черными мешками везут к моргу. В первые дни Леня вообще не расчехлял своего тайвека. Его то и дело приглашали попить чаю или перекусить, но он не шел. И все равно во второй половине мая заболел, хотя болезнь перенес стойко, на ногах, и практически не переставал помогать.

Схема снятия тайвека:

В первые месяцы пандемии больница еще принимала некоторые категории пациентов, не связанные с вирусом. Например, приходящих на регулярный почечный диализ. Однажды Оля оказалась в «чистом» диализном отделении и увидела, как со стороны «красной зоны» из шлюза входит Леонид. В полном облачении волонтера, в СИЗе – стало быть, заблудился. Облаченный в «грязный» тайвек, очутился в «чистой» зоне, рядом с уязвимыми пациентами…

На самом деле Леня был «при исполнении»: в этот день он развозил по палатам цветы в честь Девятого мая. Забирал их на тележке из поликлиники, то есть «чистой» зоны, и перевозил в ковидное отделение. После этого тележку нужно было сразу же вернуть обратно – она была необходима для развозки передачек пациентам. В тот момент он был в чистом, только что надетом тайвеке, но едва приблизился ко входу – как его заметила Ольга. Объяснить Леня ничего не успел.

Оля кричала так, что охранник от страха заперся в своей будке изнутри. Ей хотелось выгнать из больницы не только Леню, но и вообще всех. Однако «пожар» был быстро потушен. Леня извинялся, что заставил ее так переживать, и не находил себе места… Диализ вскоре из отделения убрали. Леня остался среди волонтеров, но Оля с тех пор не могла спокойно даже подумать о нарушителе: у нее все внутри кипело от бешенства.

Совсем скоро в реанимациях начались парные дежурства – удобнее, если работают вместе мужчина и женщина. Однажды Олю поставили в одну смену с Леней. Ее буквально взорвало от возмущения! Она выговаривала в трубку Саше Горячей Точке, который был за это ответствен, но тот спокойно отвечал, что для дела так лучше.

Когда Оля и Леня оказались в реанимации вдвоем, она глазам своим не поверила: к каждому пациенту, врачу, санитарке Леня относился так, будто перед ним самый драгоценный цветок на планете, который ему выпала честь сохранить. Тем, кто спит, Леня читал сказки. Вместе с теми, кто горюет, – горевал сам.

Уже летом, наткнувшись на него в штабе, она просила у него прощения и обнимала. Леня же говорил, что Оля очень правильно на него тогда накричала – он это заслужил.

А еще за Леней по пятам тянулся хвост легенд: про его почти театральные представления для пациентов, про кукол-ассистентов собственноручного Лениного производства, про тайвеки, которые он расписывал красками и фломастерами, чтобы поднять настроение окружающим. И все это было правдой.

А по вечерам, после больницы, он устало прокручивал в голове события минувшего дня.

Была у него одна молодая пациентка, которая только поступила из реанимации. Она не могла говорить: у нее было отверстие в шее – через него она какое-то время дышала. Леня заметил, что женщина почти не шевелится, не реагирует на окружающих и вообще не проявляет интереса к жизни. Он уговорил ее помыть голову. Взял тазик. Нашли такую позу, чтобы она могла лежать на кровати, ни обо что не опираясь головой.

Мыть пациентов чаще всего приходилось прямо в палате – с тазиком или специальными средствами, обтиранием. Душевые больниц совсем не оборудованы для ослабленных людей: пользоваться ими самостоятельно зачастую боятся даже те, кто уже ходит.

Леня вспомнил, как другой волонтер, Юля Пономаренко, однажды сопровождала в душевую крупную женщину, калмычку, – килограммов в той было сто двадцать. Пациентка боялась не справиться сама, но мечтала оказаться под душем – ей это было важно после долгого периода нахождения в реанимации. Юля ее мыла, а та фыркала от удовольствия, как кит.

Леня принялся тихо, спокойно мыть свою пациентку, бормоча ей что-то, – и она его слушала. Достаточно ли теплая вода? Не попадает ли мыло в глаза? Голос был убаюкивающим, и она начала улыбаться. Наверняка ей было неловко – из-за защитных очков на нее все-таки смотрел мужчина. Но он справился со своей работой: за два часа вымыл пациентку до кончиков пальцев ног и рук.

Потом она узнавала его даже в защитном скафандре и благодарила – сначала глазами, а потом и словами. Через неделю она уже не нуждалась в посторонней помощи: была хорошо одета, самостоятельна, общалась с соседками, а затем и выписалась.

Леня как никто умел находить подход к каждому пациенту. Кто-то хотел поговорить про Бога, кто-то про внуков, кто-то про плохих врачей, которые его гробят, или хороших, которые его спасают. Кому-то еда была несоленая, кому-то не справиться с яблоком – слишком жесткое – или с апельсином – зубов нет. И Леня натирал яблоко на терке, чистил апельсин, освобождал дольки от шкурок, чтобы их было удобно давить деснами.

У Лени было четкое представление о своей миссии. На Эверест не станешь забираться каждый день, а вот стакан воды можно подавать ежедневно – и чай заваривать. И каждый раз эти маленькие действия делают людей в больнице чуть счастливее. Лене нравились простые жесты. Касаясь пациента, рассказывая историю, он старался отвлечь от больничной рутины. Отдавал чуть-чуть себя и сам этим заряжался.