Чтение онлайн

Он подошел к шкафу и достал там какую-то бумагу, потом выглянул в дверь кабинета и крикнул:

— Василь Николаич!

Вошел высокий тощий человек.

— Ты делом Дохтурова интересовался, — сказал Морковин, — мы как раз о нем сейчас и говорим. Посиди, если у тебя есть время. Садись в помещичье кресло. Товарищ из губернии, — объяснил он Берестову.

— Так вот, — продолжал Морковин, снова садясь за стол, — знакомился я с этим делом.

Лицо его, осветившееся было улыбкой, когда он сказал про помещичье кресло, стало серьезным. Он перебирал бумаги.

— Вот показания машиниста Молодцова, который вел поезд. Вот показания Льва Курковского и Николая Латышева, которые задержали Дохтурова. Показания пассажиров. Всё так. Теперь вот — следы. Это уже по вашей части.

Он взглянул на Берестова.

— Как показывают Курковский и Латышев, с Дохтуровым были еще двое неизвестных, которые после выстрела бежали в лес. Эти показания подтверждаются следами, оставленными на насыпи. Вы тогда снимали с них след. Я прошу вас заняться этим делом.

— Что же заниматься, — спокойно ответил Берестов, — сапоги, оставившие след, лежат у нас в розыске. Все четыре штуки. Они были любезно оставлены нам на дне Хрипанки.

— А диверсанты босыми ушли по реке?

— Если они вообще существовали.

Морковин и тот, кого он называл Василием Николаевичем, переглянулись.

— Что вы хотите сказать? — спросил Василий Николаевич.

— Я хочу сказать, что вся эта история с диверсией мне более чем подозрительна.

— Почему же?

Они снова переглянулись, на этот раз долгим взглядом.

— Дохтуров один из самых талантливых инженеров губернии, один из тех, кто стал сразу же на сторону советской власти и доказал свою преданность ей. Что же касается парней, выступивших с обвинением, то у нас в розыске есть все основания предполагать, что это руководители крупной банды.

Морковин постукивал карандашом по столу — сперва носиком, а потом, быстро перевернув, обратной стороной.

— А какие тому доказательства?

— Одно доказательство сидит у нас за решеткой. Это человек, служащий в титовской чайной.

— И он признался, что принадлежит к… «банде» Курковского? Или у вас есть доказательства этому?

Берестов дорого бы дал, чтобы ответить утвердительно, но что поделаешь!

— Нет, прямых доказательств у нас нет, и он не признался, однако он связан с двумя другими парнями, они вместе ограбили кооперацию в деревне Дроздовке. А эти двое принадлежат к компании Курковского.

— Да, доказательства, — Морковин усмехнулся. — Боюсь, что это называется — вилами по воде.

Вдруг он поднял голову и пристально посмотрел на Берестова:

— Дохтуров, кажется, приходится вам родственником?

— Нет, — ответил Денис Петрович, — хуже: он мне друг.

Наступило молчание. Они нарочно тянули его, это было видно.

— Да-а-а-а, — сказал Василий Николаевич, — дела. Ну, что же, пожалуй, я пойду, Анатолий Назарович.

Морковин опять посмотрел на него долгим взглядом, как бы желая сказать: «Вот видите, я вам говорил».

Когда «товарищ из губернии» вышел, аккуратно прикрыв за собою дверь, Морковин сказал жестко:

— Странное представление создается у нас о вашей деятельности, Берестов. До сих пор мне казалось, ее вообще нет, этой деятельности, есть одна бездеятельность. Однако я ошибся. Вы, оказывается, действуете весьма энергично.

— Иногда даже столы опрокидываю.

— Ну… к опрокинутым столам мы еще вернемся, это дело от нас не уйдет.

«Что же он все-таки знает? Неужели знает о Павле что-то такое, чего не знаю я?»

— А пока вернемся к диверсии. Оказывается, оставляя на воле бандитов, вы запутываете честных, преданных нам людей.

— Кого это?

— Льва Курковского, Николая Латышева, тех, кто, рискуя собой, захватили диверсантов и предотвратили крушение. Встает вопрос: почему, с какой целью вы это сделали? И ответ напрашивается неприятный для вас, Берестов.

— Мне нужно время, и я докажу, кто они такие.

— У вас было достаточно времени, — так же презрительно ответил Морковин. — А теперь, когда дело веду я, вам придется уже выполнять мои поручения. И придется вам разыскивать не улики против Курковского, а тех двоих диверсантов, которые ушли в лес. Я очень советовал бы вам их найти. Не скрою, что сама судьба ваша зависит от того, как скоро вы их найдете.

«Что же, формально ты прав: уж если дело попало в трибунал, я, как начальник розыска, обязан выполнять твои поручения. Однако это значит идти по ложному следу, сознательно оставленному нам преступниками».

— Я буду искать правду, — медленно сказал он, вставая.

— А я буду ставить вопрос о том, что ты покрываешь контрреволюцию, — прошипел Морковин.

«Плохо дело, — думал Берестов, шагая обратно в розыск, — этот проведет следствие. В таком виде представит трибуналу, что и судить будет нечего. И так все ясно. Ну посмотрим».

В ту ночь у железной дороги они с Водовозовым кинулись осматривать местность. Берестов — по следу, приведшему к Хрипанке, Водовозов — по другую сторону полотна.

Встретились они через несколько часов в розыске. У Берестова на столе лежали разбухшие в воде сапоги. Водовозов положил на стол плоский бумажный пакет. В нем оказался тонко срезанный слой влажной и плотной, как пластинка, земли.

— Кровь, — сказал Водовозов. — Довольно далеко от путей, на тропинке у болота большое пятно крови.

Берестов присвистнул:

— Вот это да.

Они с Водовозовым молча стояли тогда у окна и смотрели на улицу, где шел дождь. Он шел уже несколько часов и, конечно, смыл все те следы, которые им и ребятам из розыска, прибывшим вслед за ними, не удалось найти.

— Может, бросим в прятки играть? — спросил Денис Петрович.

Водовозов покачал головой.

— А если я догадался? — продолжал Берестов.

— Этого не может быть, — спокойно ответил Водовозов.

— А вдруг?

Павел Михайлович снова покачал головой.

— Еще одно только слово, — торопливо сказал Денис Петрович, — ты веришь этой диверсии?

— Нет, — ответил Водовозов.

И быстро вышел из комнаты, не желая, видно, продолжать этот разговор.

О кровавом пятне, найденном у болота, Денис Петрович ничего не сказал Морковину.

А Прохоров из титовской чайной молчал на допросах. Просто ничего не говорил. Передавать его дело в суд, не установив его связи с Левкой, не имело смысла. А он молчал, вызывая тяжелую ненависть всего розыска. Это было издевательство.