Чтение онлайн

Парни поднялись.

— Еще один вопрос, — сказал Морковин. — Это вы написали мне записку относительно Водовозова?

— Что греха таить, — ответил Левка.

— Что же вы можете о нем рассказать?

— Да, собственно, ничего, кроме того, что мы написали. Сказали нам, что он связан с бандитами, мы и решили: пусть знающие люди проверят. Правильно?

— А кто сказал?

— Я уж и не помню.

— Хорошо бы вспомнить, — сухо заметил Морковин.

Левка был задумчив, когда они шли от следователя. Николай не решался начать разговор.

— Что-то следователь заговорил по-другому, — сказал он наконец.

— А, ничего подобного, — небрежно ответил Левка, — говорит он на том же самом языке. Во-первых, он нам сказал, что Прохоров еще не проболтался. Во-вторых, что парней из Дроздовки нужно куда-нибудь сплавить, и, наконец, он дает нам знать об опасности. С ним все в порядке. Гораздо больше меня беспокоит это проклятое пятно.

Морковин торопился. Он написал в губернию, что незачем ждать, когда поймают исчезнувших диверсантов, а нужно судить того, кто есть — главного виновника диверсии Дохтурова. Болезнь арестованного его не смущала, он пошел в больницу.

Городская больница была переполнена — сюда во множестве привозили людей в сыпняке, снятых с поезда. В небольших комнатках один к одному были приставлены топчаны, которые, наверно, стояли бы голыми, если бы уком не созвал молодежь города для того, чтобы не столько просить у населения, сколько отнимать у него тюфяки, одеяла и подушки. Только благодаря этому больные были кое-как устроены.

В дверях больницы стоял человек в лохмотьях с нежно-розовым ярким лицом и очень красивыми, блиставшими, как звезды, глазами. Он рвался к выходу, а толстая нянька, налегая на него всем телом, старалась его удержать.

— Я только схожу домой, — глядя мимо нее, быстро говорил человек, — мне бы только сказать им…

— Да где он, дом-то твой, — смеясь и толкая его, отвечала нянька, — за тридевять земель, чай. Сам небось не знаешь, где он, дом-то твой.

— Я должен ей сказать… — твердил больной.

Морковин отошел в сторону — он боялся заразы и ждал, пока нянька, всем своим грузным телом наступая на больного, загонит его в палату. Да, здесь не было знаменитой больничной тишины: бормотанье, стоны, выкрики слышались изо всех дверей.

Приход Морковина вызвал панику, которая, по-видимому, была ему приятна. Сестры попрятались, няньки, щелкая шлепанцами, побежали звать Африкана Ивановича.

— Из военно-транспортного трибунала, — коротко сказал Морковин, глядя ему под ноги, — к арестованному.

Старик развел руками:

— Никак нельзя. Он не может еще отвечать на вопросы.

— Сможет. Где он лежит?

— Я же вам говорю, товарищ…

— Гусь свинье не товарищ, — буркнул Морковин и, отстранив старика, пошел по коридору — больной, по его сведениям, должен был находиться где-то в конце его. Врач едва поспевал следом, развевая полы халата, — со стороны казалось, что он пустился вплавь.

— Почему нет охраны? — рявкнул Морковин, остановившись около комнаты, где лежал инженер.

— Охраны? — просипел, подбегая, доктор. — Охраны? Да он еле дышит!

Но тут перед Морковиным выросло новое препятствие в виде толстой няньки, которая стала в дверях, упираясь руками в косяки.

— Куда это? — спросила она, словно ничего не понимая. — Ступай, ступай, батюшка, мы те покличем, когда можно будет.

Морковин внезапно и коротко ударил ее по руке и вошел в комнату.

— Вредитель! — крикнула нянька и заплакала.

— Прошу вас выйти, — сказал Морковин врачу, который вошел было за ним следом.

Инженер лежал высоко в подушках. Руки его, вытянутые вдоль тела, не шевелились, голова не двигалась, только глаза вопросительно взглянули на вошедшего. Морковин сел и развернул папку на своих худых коленях.

— У меня для начала, — сказал он, — несколько вопросов. Первый: при обыске в вашей комнате нашли крупную сумму денег в купюрах этого года. Откуда вы их взяли?

Инженер медленно прищурил глаза.

— Деньги? — повторил он.

— Да, деньги, — насмешливо подтвердил Морковин. — Откуда они, деньги?

— Какие деньги? — так же медленно сказал Дохтуров.

— Я думаю, вам следует изменить тактику, Дохтуров, — начал следователь и вдруг увидел, что глаза инженера как будто распахнулись, да так и остались распахнутыми, словно окна брошенного дома.

— Доктор! — закричал Морковин. — Что же вы смотрите!

В комнату ворвался врач, видно поджидавший у дверей, за ним сестра с готовым шприцем и та самая нянька, которая крикнула «вредитель». Не обращая внимания на следователя, они ринулись к больному. Минуты через две доктор сказал Морковину:

— Уходите отсюда, милостивый государь. Ваше счастье, что он жив.

«Ну погоди», — шагая по коридору, шептал следователь, и было неясно, к кому относятся эти слова — к инженеру Дохтурову или Берестову. Скорее всего к последнему, так как, вернувшись, Морковин приказал немедленно вызвать его к себе.

«Сейчас будет пытать меня насчет двоих несуществующих диверсантов, — думал Денис Петрович, шагая на вокзал. — Черт с ним».

Улицу, по которой он шел, развезло от дождя, сапоги скользили по глине. Шедший рядом с Берестовым человек тоже скользил и каждый раз, поскользнувшись, ругался.

— Ну и город у вас, — в сердцах сказал он, поскользнулся и опять выругался.

Занятый своими мыслями, Берестов сперва не обратил на него внимания, но потом взглянул с некоторым интересом — он привык теперь приглядываться к людям.

Это был очень большой человек, зеркально лысый, в брезентовом плаще, негнущемся как риза.

— Чем же плох наш город? — сейчас же откликнулся Денис Петрович.

— Что люди, что улицы, — с раздражением ответил незнакомец. — Я на вокзал-то хоть правильно иду?

— Правильно.

— И то хорошо.

«Большой, лысый, толстый, — вспомнил Денис Петрович, — нахальный. Такой пытался прорваться к инженеру».

— Чем же это люди наши провинились? — спросил он, но в этот миг ноги незнакомца разъехались и он ухватился за забор, отчаянно сквернословя. «Ну и ну, — подумал Берестов, — такой грохнется — лошадьми не подымешь». На вокзале оказалось, что обоим им нужен Морковин. Это становилось любопытным.

К Морковину Денис Петрович вошел следом за незнакомцем, брезентовый плащ и грязные сапоги которого сразу же загромоздили всю комнату.