Чтение онлайн

Милиционер Чубарь подтвердил его рассказ. В зале уже разволновались: дело обрастало все новыми подробностями.

— Вот она, эта записка, — сказал Макарьев и протянул судье бумажку, — прошу вызвать из губернии эксперта по почеркам.

Николай побледнел — это все заметили и приписали страху перед правосудием. Но Николай боялся не суда, не этого вихрастого парня и двух пожилых теть, что сидели за судейским столом. Он боялся Левки, лицо которого тоже побелело, но только от ярости.

Левка обернулся, как видно почувствовав на себе взгляд Берестова. «Что, не всегда бывают удачи? — говорил этот взгляд. — Случаются и неудачи». — «Борьба не кончена», — ответили прищуренные Левкины глаза. «Погоди, бандит, — подумал Денис Петрович, — тебе сейчас наподдадут еще разок».

Теперь говорил Борис. Он рассказал все, что знал о вечеринке у тети Паши.

— Я знаю Ведерникову с детства, — говорил он, — всегда она была хорошей дивчиной, нашей, об этом весь поселок знает, а тут из нее представили черт знает что — чуть ли не девицу легкого поведения. По-моему, это подлость так говорить про девушку, с которой был связан, как это делает Латышев. Настоящий мужчина себе этого не позволит.

Васена даже вздохнула с облегчением — наверно, оттого, что кто-то так хорошо выразил ее собственную мысль. Екатерина Ивановна опять кивнула головой.

И все-таки большего Борис не мог рассказать судьям. Правда, свидетельства Милки и Кости, равно как и его собственные, были очень важны, они влияли на настроение судей, показывали всю сложность этого дела, подрывали доверие к свидетелям обвинения, однако все эти показания били мимо цели. Это хорошо понимал прокурор Морковин, которому предстояло открывать следующее заседание. Это понимал и Левка.

Однако они никак не ожидали выступления еще одного свидетеля — обозревателя местной газеты Ростислава Петровича Коломийцева.

Асмодей вышел на сцену с такой величественной простотой, словно эта сцена действительно была сейчас театральной. Тряхнув волосами, он поднял пергаментное лицо, ожидая вопросов. Рассказ его всех очень заинтересовал.

— Как-то поздно ночью шел я по поселку, — начал он. — Не спрашивайте меня, куда я шел и откуда, на эти вопросы я все равно не отвечу. Да они и не будут иметь отношения к дальнейшим событиям. Словом, коротко говоря: шел я по поселку и вдруг услышал шаги. Не могу сказать, что заставило меня остановиться, — может быть, предчувствие, которое часто служило мне службу в жизни, не знаю. Я остановился и стал за дерево. Мимо меня прошли трое — один впереди, двое сзади. Они шли молча. Это было то совершенное молчание, которое мы обыкновенно называем гробовым, ибо оно несет в себе что-то от смерти…

Я не знаю, как вам это передать, но эти трое вели с собою свою смертельную зловещую атмосферу.

И вдруг…

Асмодей замолчал. В зале стояла та самая гробовая тишина, о которой он только что говорил (лишь какой-то голос спросил шепотом: «Кого они вели с собой?» На него зашикали). Насладившись ею, старик продолжал:

— И вдруг один из тех, кто шел позади, сказал повелительно: «Налево». И тот, одинокий, что шел первым, свернул налево. В этот момент, в какую-то долю секунды, я увидел его лицо и узнал инженера Дохтурова. Он свернул налево. Но вот что поразило меня, так это тон, каким было сказано это слово «налево». В нем было что-то бесчеловечное, что-то волчье, оно было как удар ножа, нанесенный убийцей. Все трое углубились в лес, и вскоре шаги их затихли, однако я не мог отделаться от мысли, что происходит что-то ужасное. И сейчас готов присягнуть, что инженер шел под конвоем, что его насильно куда-то вели.

Эта речь, к большому удовольствию Бориса, произвела огромное впечатление.

Затем Морковин попросил суд вызвать эксперта, производившего анализ крови, найденной у болота. Старый эксперт неохотно вышел на сцену. Он стоял сутулясь. Сквозь очки его смотрела на судей тоска.

— Прошу вас, — сказал судья, — доложите о результатах вашей экспертизы.

— В нашу лабораторию, — начал старик, — работниками розыска был доставлен кусок почвы, на которой содержалась кровь. Нашей задачей было определить, не принадлежит ли эта кровь подсудимому Дохтурову, раненному в эту ночь. С этой целью в больнице лично мною была взята кровь у подсудимого Дохтурова. Произведенный анализ показал, что кровь, содержавшаяся на куске почвы, не является кровью подсудимого.

Морковин сидел с каменным лицом. Судья задумчиво глядел на эксперта. Что же, оставалось только принять к сведению это свидетельство, которое опровергало рассказ подсудимого. Однако Васена не вытерпела.

— А ты, отец, хорошо ли глядел? — спросила она. — Уж больно странно. Человек говорит, что на этом месте его убили, здесь же и пятно крови нашли, а кровь, выходит, не его?

Неожиданно взорвался и эксперт.

— Вот! — закричал он, почему-то протягивая вперед обе ладони, как будто хотел, чтобы на них прочли доказательства его слов. — Вот так целые дни! Целые дни напролет меня уговаривают! Я наука, понимаете? Я наука! И могу говорить только о том, что доказано научно. Я не могу свидетельствовать о том, чего не было! Не могу!

В голосе его слышалось отчаяние. Стоявший напротив Макарьев некоторое время смотрел на него с высоты своего саженного роста.

— Товарищ эксперт, — мягко сказал он, — какой группы оказалась кровь Дохтурова?

— Первой.

— А кровь в пятне?

— Четвертой.

— По какому методу делали вы анализ?

— Ну если я вам скажу, что по методу покровного стекла, это вас успокоит?

— Конечно. Именно этому методу Латтес отдает предпочтение.

— Что?! — в ярости закричал эксперт. — Что вы знаете о Латтесе?

— Да больше ничего. Перейдем к самому методу исследования. Почему вы решили, что кровь обвиняемого и кровь в пятне принадлежит к разным группам?

— Нет, это замечательно! — улыбаясь бескровными губами и оглядываясь в поисках сочувствия, сказал эксперт. — Очевидно, я должен прочесть здесь лекцию о группах крови.

— Ну, хорошо, — так же спокойно продолжал Макарьев и переступил с ноги на ногу, — если вы не хотите, это сделаю я, только, наверно, у меня получится много хуже. Вы действовали на красные кровяные тельца различными сыворотками и ждали, не произойдет ли…

— Чего, ну чего не произойдет ли? — язвительно спросил старик.

— Агглютинации, — обычным голосом сказал Макарьев.

И тут Борис увидел, что Денис Петрович сидит, скрестив на груди руки, смотрит на него и сотрясается от смеха. Сколько времени все вместе они зубрили это слово, пока не научились непринужденно его произносить!

Эксперт несколько примолк.

— Это не так уж и сложно, — продолжал защитник. — Агглютинация — это когда красные кровяные тельца начинают склеиваться в кучки. Под воздействием сыворотки они могут склеиваться, а могут и нет — смотря какая группа. Вот красные шарики в крови первой группы, им на все сыворотки наплевать, с ними ровным счетом ничего не делается. Так ведь?

Старик молчал.

— А красные шарики четвертой группы как раз наоборот, какой сывороткой на них ни воздействуешь— первой, второй или третьей группы крови, — они тотчас склеиваются. И вот вы взяли…

— Да! Да! Прекрасно! Очень хорошо! Замечательно! — опять закричал старик. — Я подвергал красные кровяные тельца воздействию сыворотки и увидел, что в крови Дохтурова и в крови пятна они ведут себя по-разному. В крови Дохтурова они остались неизменны, а в крови пятна во всех случаях агглютинировали через пять минут. Что дальше?