Чтение онлайн

– К чему формальности, – спросил я, – может убить меня просто так?

– Вы знаете, что это невозможно, – ответил Питер Брюс казённой фразой. – Вы предстанете завтра перед трибуналом и понесёте наказание, согласно тяжести Ваших преступлений, если Вы их совершали.

– Невозможно? – не выдержал я, – Вы хотите рассказать мне, что все те транспорты с сапиенс, шедшие на Марс к регенераторам, которые мне лично приходилось отбивать у террисов и пиратов, были по закону?

– Хочу предупредить Вас, – холодно сказал Питер Брюс, – что наша беседа фиксируется. Любые Ваши слова могут свидетельствовать против Вас.

– Да плевать я хотел, на всё, что будет свидетельствовать против меня, – ответил я ему, – Я жил, как считал должным и правильным. Спасал и защищал тех, кто в этом нуждался. Жил в мире, который не разделял людей на лучших и худших. И да, мне жаль, что так всё быстро кончилось. Если бы всё повторилось, я выбрал бы снова эту же сторону. Сторону мира, где нет низов общества. Где отбросы, несчастных глупцов, считающих себя элитой, не пережигают в низших кастах, как мусор, "слуги народа". Где мир не замыкается в трех планетах и одном языке, обглоданном его создателями ради удобства примитивных особей, живущих в мире примитивных же инстинктов, угнетающих их сознание так, что суффикс или префикс слова кажется излишней подробностью. Умение видеть подробности и детали вывело нас к звёздам. Та отрава, которою ваши хозяева называют "чашами удовольствий" приковала террисов и их мир к трём планетам и заставила жадно ждать момента развязать войну, чтобы прийти на готовое, украсть чужие изобретения и достижения, выдавая их за свои. Только кончится это, всё равно, деградацией потому, что кража – будь это кража изобретения или имущества – обесценивает творца. Вы все подохнете, как примитивные рабы своих отупевших хозяев. Хотите получить точки перехода? Чтож, они дадут Вам отсрочку. Только отсрочку. Потому, что у вас никогда не появится желания создавать что-то самим, а значит, никогда не появится свой Вильгельм фон Цоллерн. Инженер, ставший императором благодаря своему стремлению к созиданию.

Ого, как меня занесло. Зачем это всё? Вроде я не замечал за собой раньше такой особенности – толкать пламенные речи.

– И последний вопрос, – сказал Питер Брюс, игнорируя мои эмоции, и, конечно, не обращая внимания на содержание моего пламенного спича, – Вы знаете, что случилось с "Серебряной тенью"?

Я допустил ошибку. Он всё-таки вывел меня из себя ещё больше.

Это действительно будет последний вопрос, и знаешь, что, ганзеец? – сказал я, думая об отце с матерью. – Пошёл вон. Желаю тебе долго гнить в наркотрипе касты Диониса, или стать послушницей в касте Исиды у твоих новых друзей. Там ты получишь всё, за что боролся. Пошёл вон, мразь.

Он ничего не ответил, посмотрел на меня ещё раз внимательным, ничего не выражающим взглядом, аккуратно выключил и положил в карман голограф. Сухо кивнул головой, прощаясь, и вышел.

7.

Трибунал

.

Plutus:

Wir m"ussen uns im hohen Sinne fassen

Und, was geschieht, getrost geschehen lassen,

Du bist ja sonst des st"arksten Mutes voll.

Nun wird sich gleich ein Greulichsteser"augnen,

Hartn"ackig wird es Welt und Nachwelt leugnen:

Du schreib es treulich in dein Protokoll.

 "Faust". Eine Trag"odie.

Johann Wolfgang von Goethe deutscher Staatsmann, Dichter und Naturforscher.

Плутус:

Давай-ка запасемся хладнокровьем.

Событий мы с тобой не остановим,

Такой неотвратимый час пришел.

Произойдет ужаснейшая драма.

Все будут отрицать ее упрямо,

А ты ее запишешь в протокол.

«Фауст». Философская драма для чтения.

Иоганн Вольфганг фон Гёте, немецкий государственный деятель, поэт и естествоиспытатель.

Я остался в боксе один. Это моя тюрьма. Я, как мне дали понять, военный преступник. Хотелось прилечь, чтобы собраться с мыслями, но лечь было негде. В боксе – только регенератор и пульт управления к нему, с манипуляторами. Вполне можно использовать для пыток, или чтобы снова покопаться в моём сознании. Хотя – была бы такая цель – это бы уже случилось. Снова лежать в зелёном желе не хотелось. Я прислонился к стене. Потом медленно съехал по ней и сел на пол. Закрыл глаза.

Минут через десять, стена снова ушла в сторону и двое ганзейских солдат втащили армейскую кровать-трансформер, она проплыла на антигравитационной подушке и стала в угол. Эти же солдаты поставили в угол утилизатор, с умывальником и душем. Ещё через пару минут один из них принес пакеты с армейским пайком.

– Жалобы, согласно положению о военнопленных есть? – спросил он.

– Есть, – сказал я. – Не присылайте ко мне больше дознавателей – кретинов. Это бесчеловечно.

Солдат кивнул головой и, усмехнувшись, вышел.

Итак, я военнопленный. Прекрасно… Прекрасно, что теперь есть кровать.

О чем подумать было. Самое скверное, что что-то случилось с отцом и матерью. Действительно ли их похитили? Живы ли они? Если живы, то тогда надавить на меня элементарно. Уже надавили. Я скажу и подпишу всё, что предложат. Учитывая намерение сделать из меня одного из военных преступников – это как раз то, что нужно моим тюремщикам. Сломать.

Но, может быть, моих родителей у них в руках действительно нет. Врал этот ганзеец, Питер Брюс, или не врал? Нужно было поговорить с ним подольше. Чертов я истерик. Но если с головы моих родителей хоть волос упал, если отца с матерью убили – я узнаю, кто это, и найду убийцу, где бы он ни был. И потом – тот, кто попадёт мне в руки, как убийца моих родителей, позавидует всем террисам, павшим от моей руки. Выбраться бы отсюда.

Что-то случилось с моим кораблём. Они его хотели. Сильно хотели и хотят сейчас. Наверное, Кёнигсберг силы Альянса и Ганзы блокировали, не в последнюю очередь, чтобы получить "Серебряную тень". И штурмовали долго, брали измором вместо того, чтобы уничтожить всех сразу. Наше "героическое сопротивление" было нелепым, ребёнку понятно. Вот почему их интересую я, и может так интересовать ван Фростен – доступ к управлению корабля был только у герцога, у меня, у Адольфа. Судя по вопросам, заданным мне, "Серебряной тени" у них нет. Куда же она исчезла, если герцог их пленник? Увёл ван Фростен? Почему тогда он бросил старину Фридриха? Если "Серебряной тени" у них нет, может ли это означать, что пока корабль не найдут, нас троих не тронут? И вообще, чьи мы пленники? Альянс – это одно, Ганза – совсем другое. Террисы всё, что может вызвать негатив в общественном мнении своего сжатого до предела, перенаселённого общества, предпочитают делать руками Ганзы. Хрупкость общественного строя, так сказать… Как далеко зайдут ганзейцы, добывая из нас сведения?

Элизабет Сугэ… Кто она вообще, и какое отношение ко мне она имеет? Питера Брюса она интересовала наравне с нами тремя. Да, девушка присутствует в моём сознании. Пневмолифт, улыбка, "Капитан, я рада Вас видеть…" Но при чем здесь я и "Серебряная Тень"?

Что касается моего оберлейтенанта, то мы говорили с ним, перед моим последним боем. Мой друг Адольф был предельно откровенен.

– Франц, сказал мне ван Фростен, – я ухожу. Я устал. Я не верю в победу. Я говорил с герцогом, он вполне отдаёт себе отчет о безнадёжности нашего положения. Он отпустил меня. Старина Фридрих считает, что мы, как бывшее пространство Империи, войдём в Ганзейский Союз.

Это была сказка, в которую верили все защитники "Фридрихсхалле", блокированные в каменных мешках дворцового бункера.

– Есть вероятность, что исчезнувший флот Империи попал как раз в руки Ганзы, – сказал я, повторяя то, во что так хотелось верить нам всем. – Кроме того, у ганзейцев есть собственный флот.

– Два "кракена" – не один "кракен", – ответил мне ван Фростен, пиратской присказкой о мощи ганзейских кораблей. – Герцог Фридрих говорил мне, что, по его мнению, интересы Альянса и Ганзы скоро пересекутся. Уже пересеклись. Борьба продолжится с новой силой и смысл её будет всё тот же – поиск компромисса между praeteris и sapiens – или уничтожение одного из видов.