Большая книга тренингов по системе Станиславского
Шрифт:
К помощи воображения прибегают не только актеры, но и режиссеры.
Признаюсь вам, что и я нередко лгу, когда мне приходится как артисту или режиссеру иметь дело с ролью или с пьесой, которые меня недостаточно увлекают. В этих случаях я увядаю, и мои творческие способности парализуются. Нужна подстежка. Тогда я начинаю всех уверять, что увлечен работой, новой пьесой, и расхваливаю ее. Для этого приходится придумывать то, чего в ней нет. Эта необходимость подталкивает воображение. Наедине я не стал бы этого делать, но при других волей-неволей приходится как можно лучше оправдывать свою ложь, и давать авансы. А после нередко пользуешься своими же собственными вымыслами как материалом для роли и для постановки и вносишь их в пьесу.[1]
Работа воображения очень часто подготовляется и направляется сознательной, умственной деятельностью. Если ваше воображение бездействует, начните сами себе задавать простые вопросы. Чтобы дать более удовлетворительный ответ, вам придется либо тотчас же расшевелить свое воображение, заставить себя увидеть внутренним зрением то, о чем его спрашивают, либо подойти к вопросу от ума, от ряда последовательных суждений.
Когда вы начнете отвечать на эти вопросы, перед вами встанут определенные зрительные образы. После этого, с помощью новых вопросов, вы должны повторить тот же процесс. Наступит второй короткий момент прозрения, потом третий. Необходимо поддерживать и продлевать эти мечтания, вызывая целую серию оживающих моментов, которые в совокупности дают картину воображаемой жизни. Пусть она пока неинтересна. Хорошо уже то, что она будет соткана из внутренних видений. Пробудив раз воображение, вы можете увидеть то же и два, и три, и много раз. От повторения картина все больше врезывается в память, вы словно сживаетесь с ней.
Упражнение 112
Выполняя эти простые действия, задавайте себе вопросы:
• кто я сейчас?
• что я делаю?
• зачем я это делаю?
• чего я хочу добиться в результате этого действия?
Возьмите стул за спинку и протащите его по комнате.
Встаньте у стены, упритесь руками в стену.
Сядьте на кресло или диван.
Бросьте на пол какой-нибудь предмет.
Поднимите предмет с пола.
Сделайте вид, что ломаете что-либо.
Откройте окно.
Поправьте занавеску.
Возьмите иголку и осторожно потрогайте острие.
Откройте и закройте книгу.
Возьмите кусок бумаги и разорвите его в клочья.
Обопритесь спиной о стену.Упражнение 113
Вытолкайте партнера за дверь.
Возьмите книгу (воображаемую), раскройте ее на определенной странице и прочитайте партнеру фрагмент из нее.
Поставьте стул и предложите партнеру присесть.
Подойдите к партнеру, постойте рядом с ним, вернитесь на свое место.
Минут пять разговаривайте с партнером о своих делах, а затем резко прервите разговор.
Налейте стакан воды и подайте партнеру (стакан воображаемый).
Вытрите пот с лица партнера.Упражнение 114
«Случайно» прикоснитесь к партнеру и оправдайте свое движение какими-либо обстоятельствами. Прикосновения могут быть любого рода, например:
Толкните партнера.
Положите руку ему на плечо.
Наступите на ногу.
Поцелуйте.
Ущипните.
Щелкните по носу.
Дерните за волосы.
Погладьте по голове.
Обнимите.Главное в этом упражнении – внезапность и непредсказуемость.
Упражнение 115
После простых действий переходите к сложным, многосоставным движениям. Выполните все действия, описанные ниже, и оправдайте их при помощи вымысла:
1. Поднимите одно плечо, повести вперед, затем по дуге вниз, назад и вверх, описав таким образом полный круг.
2. Руки разведите в стороны, не сгибая в локтях. Ладони поднять вверх, перпендикулярно полу. Поднимите руки вверх, затем опустите их.
3. Встаньте прямо, ноги на ширине плеч, руки свободно опущены вдоль тела. Осторожно наклоните голову вправо, не поднимая при этом плеч, так чтобы подбородок приблизился к правой ключице. Взгляд, на сколько это возможно, устремите вправо. Положите левую ладонь на левую сторону шеи, почувствуйте, как растягиваются мышцы. Удерживайте эту позицию в течении нескольких секунд.
4. Медленно поворачивайте голову направо так, чтобы посмотреть через правое плечо. Затем медленно поверните голову налево, чтобы посмотреть через левое плечо.
5. Руки сложите перед грудью так, чтобы предплечья составляли одну горизонтальную линию. Медленно поворачивайте торс как можно дальше вправо. Ступни от пола не отрывать. Голову также нужно поворачивать вправо, стараясь посмотреть через плечо.
6. Поднимите левую ногу вперед примерно на 20–45 °. Стопа свободна, расслаблена. Обе ноги в коленях прямые. Вернитесь в исходное положение.
Действия в вымышленных обстоятельствахЗанимаясь тренингом, вы смогли убедиться на собственном опыте, что бестелесное, лишенное плотной материи мечтание обладает способностью рефлекторно вызывать подлинные действия нашей плоти и материи – тела. Эта способность играет большую роль в нашей психотехнике.
«Каждое наше движение на сцене, каждое слово должно быть результатом верной жизни воображения», — утверждал Станиславский.
Если вы сказали слово или проделали что-либо на сцене механически, не зная, кто вы, откуда пришли, зачем, что вам нужно, куда пойдете отсюда и что там будете делать, – вы действовали без воображения. И этот кусочек вашего пребывания на сцене, мал он или велик, не был для вас правдой – вы действовали как заведенная машина, как автомат.
Если вас спросят сейчас о самой простой вещи:
«Холодно сегодня или нет?» – вы, прежде чем ответить «холодно», или «тепло», или «не заметил», мысленно побываете на улице, вспомните, как вы шли или ехали, проверите свои ощущения, вспомните, как кутались и поднимали воротники встречные прохожие, как хрустел под ногами снег, и только тогда скажете это одно нужное вам слово.
При этом все эти картины, может быть, промелькнут перед вами мгновенно, и со стороны будет казаться, что вы ответили, почти не думая, но картины были, ощущения ваши были, проверка их тоже была, и только в результате этой сложной работы вашего воображения вы и ответили.
Таким образом, ни один этюд, ни один шаг на сцене не должен производиться механически, без внутреннего обоснования, то есть без участия работы воображения.
Если вы будете строго придерживаться этого правила, все тренинговые упражнения, к какому бы разделу они ни относились, будут развивать и укреплять ваше воображение.
Наоборот, все сделанное вами на сцене с холодной душой («холодным способом») будет губить вас, так как привьет нам привычку действовать автоматически, без воображения – механически.
А творческая работа над ролью и над превращением словесного произведения драматурга в сценическую быль вся, от начала до конца, протекает при участии воображения.
Что может согреть, взволновать нас внутренне, как не овладевший нами вымысел воображения! Чтоб отвечать на все требования, предъявляемые к нему, необходимо, чтобы оно было подвижно, активно, отзывчиво и достаточно развито.
Поэтому обращайте чрезвычайное внимание на развитие вашего воображения. Развивайте его всячески: и теми упражнениями, с которыми вы познакомились, то есть занимайтесь воображением как таковым, и развивайте его косвенно: взяв за правило не делать ничего на сцене механически, формально.Упражнение 116
Представьте, что вы читаете книгу. Как бы вы читали ее, если бы:
это был учебник биологии;
это был бы бульварный роман или детектив;
это была бы библиографическая редкость;
книга была вашей;
вы взяли ее почитать;
вы украли ее;
она досталась вам по наследству от прадедушки – знаменитого на весь мир человека, и вам известно, что на аукционе за любую его вещь дадут недурные деньги.
Фарватер сценического действияИтак, любое действие в условиях сцены должно быть оправдано какими-либо обстоятельствами и обусловлено мотивами действия. Но надо также учитывать, что не бывает действия, изолированного от других действий. Маленькие действия связаны друг с другом при помощи сквозного действия. Сквозное действие – это фарватер роли, как называл его Станиславский. Если этого фарватера нет, актер начинает играть маленькие задачи, и у него ничего не может выйти. Для того чтобы ученики лучше усвоили это положение, Константин Сергеевич советовал, предлагал проверить его на жизненном примере.
Они должны были вспомнить какой-нибудь случай из своей жизни и в строгой последовательности изложить развивающийся в нем ход событий и возникающих из них действий.Я сегодня в первый раз был в доме знаменитого артиста Шустова – дяди моего друга Паши.
За обедом великий артист спросил племянника, что было в школе. Он интересуется нашей работой. Паша сказал ему, что мы подошли к новому этапу – к «кускам и задачам».
– Шпондю знаете? – спросил старик.
Оказывается, что кто-то из детей Шустова учится драматическому искусству у молодого преподавателя с смешной фамилией – Шпондя, ярого последователя Торцова. Поэтому все подростки и малыши изучили нашу терминологию. Магическое «если бы», «вымысел воображения», «подлинное действие» и другие, еще неизвестные мне термины вошли в обиход их детской речи.
– Шпондя целый день учит! – балагурил великий артист, в то время как перед ним ставили огромную индейку. – Как-то он был у нас. Подают вот такое же блюдо. А у меня палец болел. Я и заставил его резать да раскладывать.
«Дети! – обратился Шпондя к моим крокодилам. – Представьте себе, что это не индейка, а целая большая пятиактная пьеса, «Ревизор», например. Можно ли осилить ее сразу, с одного маху? Запомните же, что не только индейку, но даже и пятиактную пьесу, вроде «Ревизора», нельзя охватить с одного маху. Посему надлежит ее делить на самые большие куски». Вот так… вот так…
При этих словах дядя Шустов отделил ножки, крылья, мякоть и положил их на тарелку.
– «Вот вам первые большие куски», – объявил Шпондя.– Ну, конечно, все мои крокодилы оскалили зубы, захотели сразу проглотить их. Однако мы успели удержать обжор. Шпондя воспользовался этим назидательным примером и говорит: «Запомните, что сразу не осилишь огромных кусков. Поэтому режь их на менее крупные части». Вот… вот… вот… – приговаривал Шустов, деля ножки, крылья по суставам.
– Давай тарелку, крокодил,– обратился он к старшему сыну.– Вот тебе большой кусок. Это первая сцена.
– «Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить вам пренеприятное известие…» – цитировал мальчик, подставляя тарелку и неискусно стараясь басить.
– Евгений Онегин, получай второй кусок, с почтмейстером, – обратился великий артист к маленькому сыну Жене. – Князь Игорь, царь Федор, вот вам сцена Бобчинского и Добчинского, Татьяна Репина, Екатерина Кабанова, принимайте сцены Марьи Антоновны и Анны Андреевны, – балагурил дядя Шустов, раскладывая куски на подставленные тарелки детей.
– «Ешьте сразу!» – приказал Шпондя, – продолжал дядя. – Что тут было!.. Мои проголодавшиеся крокодилы набросились и хотели проглотить все одним махом.
Не успели опомниться, как они уже запихали себе в рот огромные куски, один – подавился, другой – захрипел. Но… обошлось.
«Запомните, – говорил Шпондя, – коли нельзя одолеть сразу большого куска, дели его на меньшие и еще меньшие, а коли надо, то и на еще меньшие».– Хорошо! Разрезали, положили в рот, жуют, – описывал дядя Шустов то, что сам проделывал.
– Мать! Жестковато и суховато! – неожиданно обратился он с страдающим лицом к жене, совсем в другом, так сказать, в домашнем тоне.
– «Если кусок сух, – учили дети словами Шпонди,– оживляй его красивым вымыслом воображения».
– Вот тебе, папик, соус из магического «если бы», – острил Евгений Онегин, накладывая отцу подливки с зеленью. – Это тебе от поэта: «предлагаемое обстоятельство».
– А это, папик, от режиссера, – острила Татьяна Репина, кладя ему хрена из соусника.
– Вот тебе и от самого актера – поострее, – шутил царь Федор, предлагая посыпать перцем.
– Не хочешь ли горчицы – от художника «левого» направления, чтобы было попикантнее? – предлагала отцу Катя Кабанова.
Дядя Шустов размешал вилкой все наложенное ему, разрезал индейку на мелкие куски и стал купать их в образовавшемся соусе. Он мял, давил, ворочал куски, чтобы они лучше пропитались жидкостью.
– Иван Грозный, повторяй! – учил малыша Евгений Онегин: – «Куски…»
– Ки-ки, – пыжился ребенок к общему удовольствию.
– Куски берут ванночку в соусе «вымысла воображения».
Иван Грозный наворотил того, что все присутствующие и он сам прыснули и долго не унимались.
– А ведь вкусно, соус-то из «вымысла воображения», – говорил старик Шустов, все ворочая в пикантной жидкости мелко изрезанные куски. – Все пальчики оближешь. Даже эта подошва делается съедобной и кажется мясом, – конфузил он жену. – Вот точно так же и куски роли надо сильнее, сильнее, вот так, еще больше, больше пропитывать предлагаемыми обстоятельствами. Чем суше кусок, тем больше соуса, чем суше, тем больше.
Теперь соберем вместе побольше мелких пропитанных соусом кусочков в один большой и…
Он сунул их в рот и долго смаковал с блаженным и очень смешным лицом.
– Вот она, «истина страстей»! – острили дети на театральном языке.
Я уходил от Шустовых с мыслями о кусках. Вся жизнь моя точно разделилась на них и измельчилась.
Внимание, направленное в эту сторону, невольно искало кусков в самой жизни и в производимых действиях. Так, например: прощаясь при уходе, я сказал себе:
раз кусок. Когда я спускался с лестницы, на пятой ступеньке мне пришла мысль: как считать схождение вниз – за один кусок, или же каждая ступенька должна быть поставлена в счет как отдельный кусок?! Что же от этого в результате получится? Дядя Шустов живет на третьем этаже, к нему по меньшей мере шестьдесят ступеней… следовательно, шестьдесят кусков?! Если так, то и каждый шаг по тротуару тоже придется считать за кусок? Многонько наберется!
«Нет, – решил я, – спуск с лестницы – один кусок, дорога домой – другой. А как быть с парадной дверью? Вот я отворил ее. Что это – один или много кусков? Пусть будет много. На этот раз можно не скупиться, раз я раньше сделал большие сокращения.
Итак, я сошел вниз – два куска.
Взялся за ручку двери – три куска.
Нажал ее – четыре куска.
Открыл половинку двери – пять кусков.
Переступил порог – шесть кусков.
Закрыл дверь – семь.
Отпустил ручку – восемь.
Пошел домой – девять.
Толкнул прохожего…
Нет, это не кусок, а случайность.
Остановился у витрины магазина. Как быть в данном случае? Нужно ли считать чтение заголовков каждой книги за отдельный кусок или весь осмотр выставленного товара пустить под один номер? Пущу под один.
Десять.
Вернувшись домой, раздевшись, подойдя к умывальнику, протянув руку за мылом, я сосчитал:
двести семь.
Помыл руки – двести восемь.
Положил мыло – двести девять.
Смыл мыло водой – двести десять.
Наконец я лег в постель и укрылся одеялом – двести шестнадцать.
А дальше как же? В голову полезли разные мысли. Неужели же каждую из них надо считать за новый кусок? Я не мог разрешить этого вопроса, но подумал при этом:
«Если пройтись с таким счетом по пятиактной трагедии, вроде “Отелло”, то, пожалуй, перевалишь за несколько тысяч кусков. Неужели же все их придется помнить? С ума сойти! Запутаешься! Надо ограничить количество. Как? Чем?»
При первом представившемся сегодня случае я попросил Аркадия Николаевича разрешить мое недоумение по поводу огромного количества кусков. Он мне ответил так:
– Одного лоцмана спросили: «Как вы можете помнить на протяжении длинного пути все изгибы берегов, все мели, рифы?»
«Мне нет дела до них, – ответил лоцман, – я иду по фарватеру».
Актер тоже должен идти в своей роли не по маленьким кускам, которым нет числа и которых нет возможности запомнить, а по большим, наиболее важным кускам, по которым проходит творческий путь. Эти большие куски можно уподобить участкам, пересекаемым линией фарватера.
На основании сказанного, если б вам пришлось изображать в кино ваш уход из квартиры Шустова, то вы должны были бы прежде всего спросить себя:
«Что я делаю?»
«Иду домой».
Значит, возвращение домой является первым большим и главным куском.
Но по пути были остановки, рассматривание витрины. В эти моменты вы уже не шли, а, напротив, стояли на месте и делали что-то другое. Поэтому просмотр витрин будем считать новым самостоятельным куском. После этого вы снова шествовали дальше, то есть вернулись к своему первому куску.
Наконец вы пришли в свою комнату и стали раздеваться. Это было начало нового куска вашего дня. А когда вы легли и стали мечтать, создался еще новый кусок. Таким образом, вместо ваших двухсот кусков мы насчитали всего-навсего четыре; они-то и явятся фарватером.
Взятые вместе, эти несколько кусков создают главный, большой кусок, то есть возвращение домой.
Теперь допустим, что, передавая первый кусок – возвращение домой, – вы идете, идете, идете… и больше ничего другого не делаете. При передаче же второго куска – рассматривания витрин – вы стоите, стоите, стоите – и только. При изображении третьего куска вы умываетесь, умываетесь, а при четвертом – лежите, лежите и лежите. Конечно, такая игра скучна, однообразна, и режиссер потребует от вас более детального развития каждого из кусков в отдельности. Это заставит вас делить их на составные, более мелкие части, развивать их, дополнять, передавать каждую из них четко, во всех подробностях.