Чтение онлайн

— В беспамятстве. Оставь. Ты его вопросами замучил, — и, сполоснув руки в ковше с холодной водой, подошел к Айрате. Вытащил ее из угла, почти силой разжал стиснутые судорогой пальцы и усадил на лавку, а сам опустился на колени напротив, глядя ей в глаза снизу вверх.

— Айя, посмотри на меня, — проговорил лекарь мягко и ласково. — Мы все здесь, мы в доме, здесь тепло и сухо, все хорошо. Ты боишься грозы?

Всхлипывая, она кивнула, и, словно насмехаясь, гром с ревом обрушился в долину. Айрата вскрикнула и изо всех сил вцепилась в Аюра, а он просто сгреб ее в охапку и принялся тихонько качать вперед-назад, как маленькую, гладя по спине и шепча что-то успокаивающе-неразборчивое.

Гроза бесновалась снаружи, словно намереваясь вырвать с корнями деревья. Камни по-настоящему взлетали с земли и катились вниз по склону. Река, притихшая было от страха перед чужаками, заревела, забурлила, выплескиваясь из берегов. Мирген осенил себя охранным знаком.

— Как же мы дальше пойдем? Сейчас в горах все тропы размоет…

Аюр задумчиво поскреб кончик носа, как всегда делал, когда напряженно думал. А потом вдруг поднялся, одернув рубашку:

— Посиди с ней. Она боится грома, — придерживая за плечи девушку, он передал ее брату, скинул сапоги и решительно шагнул навстречу взбесившейся непогоде.

* * *

[1] Цзин — ?,jing, сутра (пер. с китайского), буддийский текст или притча с философским содержанием или наставлением. Автор сознательно уходит от терминов буддизма, заменяя их переводами с восточных языков, т. к. мир вымышленный и известных религий в нем быть не могло.

Глава 13

Я тебя не боюсь

Панг, мастер Хагат и Зурха с любопытством высунулись в окно, Мирген обнимал плачущую от страха сестру и чувствовал, как она постепенно успокаивается, как опускаются под его рукой ее напряженные плечи. Гром все еще гремел, но уже не над самой крышей, и больше не казалось, что дом вот-вот обрушится от этого страшного звука.

Дождавшись, пока Айрата вытрет слезы и даже немного улыбнется, Мирген тоже с интересом выглянул в окно, после набега превратившееся в обыкновенную дыру. Ветер трепал желтоватые обрывки лопнувшего бычьего пузыря. Благодаря двускатной крыше, выступающей за пределы, дождь не заливал в оконный проем, хотя сила его была такова, что крупные капли отскакивали от луж и потоков бурой грязи, подлетали обратно в воздух, пузырились на поверхности воды.

Над хребтом Хойд-Чулуу висела непроглядная темнота. Трудно было разглядеть что-то дальше соседних изб, и редкие вспышки ослепительно-яркого белого света уходили дальше и дальше, уплывали в сторону заката. Опасность совсем миновала, и Зурха, сменив Миргена, подсела к Айрате:

— А ты знаешь, отчего гроза бывает?

Девушка помотала головой и шмыгнула носом.

— Нет в ней ничего страшного. Два облака встречаются, одно — холодное, с гор спустившееся, другое — теплое, рождается ниже. Холодное облако влажное, тяжелое, летит медленно. А теплое облако — легче, быстрее. Они сталкиваются… От этого ярко вспыхивают. Огонь за мгновение нагревает воздух так сильно, что тот взрывается. Оттого и гром.

— И боги на нас не гневаются? — недоверчиво покосилась Айрата. Зурха с улыбкой накрыла ее похолодевшие руки своими:

— Конечно нет. Гром — это всего лишь звук. Звук от удара воздуха, когда тот слишком сильно нагревается. А вспышки от нас очень далеко. Только в грозу нельзя купаться — опасно.

— А это почему?

— Этого я не знаю, — смутилась Зурха. — Но говорят, что небесный огонь не боится воды и может уничтожить все, что в ней есть. Если ударит…

Айрата взглянула на нее совершенно безумными глазами и, забыв о собственном страхе, вскочила и метнулась к окну, высунулась между Хагатом и Пангом и замерла, затаив дыхание.

— Вот это ты зря сказала, — заметил Мирген. Зурха смущенно поджала губы.

Но Миргену и самому было неспокойно. Он ни разу не проводил столь много времени рядом со своим лучшим другом, хотя они были почти неразлучны — и понял, сколько же на самом деле они друг о друге не знали. Услышав о том, что если дождь будет продолжаться слишком долго и размоет все горные тропы, Аюр, недолго думая, выскочил прямо в грозу.

Дождь колотил по земле, вбивая в нее длинные серые пальцы. Среди суеверных жителей было принято его бояться, и поэтому вышедший без страха под мощные потоки воды показался ему удивительным. Дождь накинулся на него со всех сторон, и в считанные мгновения парень вымок до нитки. Мокрая рубашка прилипла к телу, с волос ручьями потекла вода, но он не обращал на это внимания. Раскинув руки, запрокинул голову, подставляя дождю лицо, словно желая обнять его, слиться с ним воедино, и среди воя ветра, грохота летящих по склону камней и бурной реки дождь услышал тихое, почти неразличимое «здравствуй».

Вода и ветер бушевали вокруг, а он стоял среди расшумевшейся стихии, островок мира и покоя. И дождь, почуяв своего, зашелестел, бормоча что-то на своем языке, холодными и мокрыми ладонями стал хлопать его по плечам и спине, проходя через тело наискосок.

— Что он делает? — встревоженно прошептала Айрата. Из оконца было видно только спину Аюра, и никто не знал, чего он добивается.

— Природа живая, — заметила Зурха. — А мы, в отличие от зверей, существа разумные. Воля богов, духов и Великого Неба нас пугает, но некоторые могут с природой разговаривать. Я думаю, именно это он и хочет сделать… Прийти с миром. Поговорить. Попросить.

— Разве услышат?

— Иногда самая большая сила в том, чтобы в нужное время показать свою слабость, — задумчиво проговорила она. — Я думаю, что гроза не услышит криков, но если гром столкнется с тишиной — тогда, может быть, и да…

Окончательно промокнув так, что на нем сухого места не осталось, Аюр подошел к реке. У берега он замер, прислушавшись ненадолго, и, убедившись, что гроза откатилась далеко за хребет, опустил руки прямо в течение. Закрыл глаза. Почувствовал ледяные брызги на лице и шее. Мощное течение неслось стремительно, снося на своем пути как легкие ветки, так и тяжелые камни, и в его глубине Аюр ощущал движение этих подводных камней. Река сперва била по рукам, потом подхватила его и, если бы он не так твердо стоял на ногах — унесла бы далеко вниз по течению. Погрузив руки в холодную воду, лекарь не чувствовал холода — будто река текла сквозь него, проходя через тело, и он сам сливался с водой, и то, как он дышал и как билось его сердце, тоже было частью этого течения.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем река начала постепенно стихать. Вода больше не выплескивалась из берегов, камни грохотали все реже и реже, а вскоре и дождь из безумно хлещущих потоков превратился в бесконечную и непроглядную серую пелену.

Он всегда любил дождь и никогда не боялся ни грозы, ни грома. Было какое-то древнее, дикое очарование в мощной стене воды, что лилась с неба, гремя и сверкая, уносила за собой деревья, камни, реки. Люди боялись всего неизведанного и необъяснимого, но он однажды понял, что гроза бывает только весной и летом, редко — в начале теплой осени. Что, как бы ни бесновался гром и как бы ни пытались ослепить белые вспышки — ветер гонит грозовые тучи быстрее обыкновенных, а значит, любая гроза однажды пройдет, любая стихия однажды найдет покой. И ему нравилось чувствовать себя на равных с этим дождем, говорить с грозным, ворчащим небом, и тогда казалось, что совсем рядом те, кому люди приносят жертвы ради доброй погоды и хорошего урожая…

Стоять на пронизывающем ветру было холодно, но он далеко не сразу почувствовал этот холод, словно и в самом деле сам стал ветром и дождем. Когда чувства вернулись к нему, он обнаружил, что совсем промок и продрог, но еще недолгое время постоял рядом с рекой, с удовольствием ощущая, как вода плещется все тише и тише, изредка налетая на торчащие со дна камни и вскидываясь брызгами. Со слишком сильным течением не было смысла бороться. Зато теперь он явственно чувствовал безмолвную, тихую благодарность. А когда темнота начала постепенно рассеиваться, уступая место все еще густому и вязкому, но уже кажущемуся намного светлее туману, — он улыбнулся и, с благодарностью сложив ладони, поклонился в сторону гор, а потом в сторону реки.