Чтение онлайн

Девушки переглянулись. Звук не повторялся, но и источник его угадать было трудно: в кронах деревьев шумел ветер и пели птицы, где-то неподалеку плескался ручей. Вокруг стояла тишина, но она была живой, осязаемой, наполненной, и тревожному хрусту веток здесь не было места, равно как и тяжелым шагам, явно не принадлежавшим даже самому большому зверю. Айрата выразительно взглянула в сторону оставленных на дороге лошадей, Зурха кивнула, но, как только они, торопясь и поскальзываясь на траве, выбрались из ягодных кустов, как на противоположной стороне ветки вновь затрещали, раздались в стороны, и из-за плотной стены деревьев на дорогу вывалился человек.

Айрата шарахнулась в сторону, Зурха испуганно замерла лицом к лицу с ним, но казалось, что он и сам удивлен такому повороту событий: явно ожидал увидеть кого угодно, только не двух поселянок в платьях и с руками, темными от смородины.

— Девка, — прошептал незнакомец на гийнхане [2], ошалело хлопнув глазами. — Две… — добавил совсем уж растерянно, заметив еще и Айрату. А потом, словно опомнившись, пристально посмотрел на замершую прямо перед ним Зурху и вскинулся:

— Ты!..

И зашатался, повалился плечом на ствол ближайшей березы.

— Мирген! Аюр!

Отбежав от чужака за безопасное расстояние, Айрата заверещала так, будто за ней гналось целое войско горцев.

— Мирген! На помощь!

Тишина, наполненная журчанием ручья, птичьим свистом и шелестом крыльев таежного ветра, мгновенно исчезла в гулком топоте копыт и встревоженных голосах. В пару мгновений Мирген с другом вернулись обратно, услышав крики, на дороге взметнулась облако пыли, и парни спрыгнули прямо на ходу.

— Что случилось? Чего кричишь? — Мирген схватил сестру в охапку, и она прильнула к нему, бледная от испуга.

— Горцы, — прошептала она и указала в сторону, где воин в темной одежде все еще обнимал березу.

Мирген схватился за нож, выдернул его из ножен. Аюр к оружию не притронулся, но на всякий случай встал за спиной у чужака, закрывая ему путь к отступлению. Зурха стояла на дороге, скрестив руки и нахмурившись. А незнакомец тяжело дышал, с трудом держался на ногах и, похоже, не собирался нападать — к тому же, он был один, а их четверо.

Мастер Хагат подоспел на шум, привязав своего драгоценного яка поодаль, и тоже положил руку на торчащую из ножен рукоять изогнутого ножа-кухри. Пхади использовали его как для овощей и мелкой щепы, так и для чего-нибудь посерьезнее.

— Ты кто такой? — спросил Мирген, сурово глядя на воина, который тем временем кое-как отдышался и сел на землю, как будто силы совсем покинули его. Он молчал, глядя на юношу исподлобья. Невысокого роста, загорелый под горным солнцем, с исцарапанными и руками и лицом, о совсем не походил на тех суровых захватчиков, что появлялись ниоткуда и столь же быстро исчезали.

— Он не понимает, — догадался Аюр и спросил что-то на певучем, переливчатом языке. Мирген присвистнул, а девушки переглянулись с уважением.

— Говорит, что его зовут Панг Анчин [3], — перевел Аюр. — И он пришел с миром.

— Так мы и поверили, — хмыкнул Мирген. — Спроси, где остальные.

— Так он нам и сказал, — передразнил Аюр, однако спросил на чужом языке что-то еще, и воин вдруг обрадованно закивал и затараторил неразборчивой скороговоркой в ответ. Из своей седельной сумки лекарь достал флягу с водой, пару кусков вяленого мяса и передал чужаку — с почтительного расстояния. Некоторое время тот торопливо жевал и пил, жадно, давясь и проливая воду на себя. Аюр покачал головой, глядя на него, как на маленького ребенка:

— Бедняга.

— Ты его еще жалеешь? — изумленно воскликнул Мирген.

— С того дня, как гийнханцы сожгли стан в степи и повернули обратно, он скитался по тайге один. Они выгнали его за то, что он упустил ведьму. Вернее, командир жестоко наказал его и велел бросить на съедение снежным птицам. Птицы не тронули его, потому что он выжил — и вот он здесь, уже четвертый день ничего не ел. И он говорит, что один здесь и понятия не имеет, где остальные.

Тем временем чернявый горец доел небольшую порцию, вылакал всю воду из фляги лекаря и, поднявшись не без труда, вдруг сложил ладони у груди по местному обычаю и склонил голову, с жутким южным акцентом выговорив на салхите:

— Амитуо-фо…

— Да не за что, — Аюр дернул уголком губ в усмешке и продолжил его расспрашивать.

* * *

[1] Мала — то же, что и шамбала.

[2] Гийнхан — вымышленный язык одноименного народа. Точно так же «салхит» — язык страны Салхитай-Газар.

[3] Панг — имя одного из мирских последователей Будды Шакьямуни. Панг был зажиточным крестьянином, который узнал учение Будды, несколько лет странствовал вместе с ним, потом вернулся к семье и стал проповедовать. В тексте можно отследить вольную авторскую интерпретацию судьбы героя.

Бусина 3

В детстве она думала, что небо — это голубая ткань, что протянулась высоко-высоко над степью. Став старше, узнала, что неба не существует — есть только небеса, к которым нельзя прикоснуться. А вот теперь сама оказалась так близко к ним — но дорога была совершенно земной, даже хуже, чем на земле. Виски сдавило невидимым, но очень тесным железным обручем, от глубокого дыхания перехватывало горло и перекручивало узлом легкие, в рот набивалась горькая дорожная пыль, и она кашляла, задыхалась, пыталась отдышаться, но не могла остановиться: грубые окрики, а потом пинки, толчки и удары солдат подгоняли всех, кто осмеливался замедлить шаг, пусть даже не по собственной воле.

Солнце пекло так, будто намеревалось выжечь горы до основания. На высоте ощущались одновременно холод и жара; пронизывающий ветер пробирался под тонкую, истрепанную одежду, продирая до костей и заставляя вздрагивать от холода в каждой малейшей тени, а солнце, раскаленное и злое, обжигало лицо и руки так сильно, будто дорога постепенно поднималась к нему.

Но никто не знал, куда поднимается эта дорога. Все просто шли, покорные, измученные тяжелым переходом. К ногам словно привязали тяжелые корзины — так трудно было их передвигать, заползая на очередной перевал. Долины еще можно было терпеть, но как только начинался подъем — все тело напоминало о себе, о собственной слабости, о страшном голоде.

В пронзительно-синем небе парили снежные птицы. Солнце золотило чистую, светлую каемку из оперения, а черные крылья так не вязались с этим ясным и светлым днем. Сколько было таких дней и сколько уже не будет. Заглядевшись на небо, она на мгновение даже улыбнулась, но тут же до усталого слуха донеслись крики: сначала злые и раздраженные, после — испуганные, полные тревоги. А потом один голос вдруг отделился из общего крика, и послышался далекий глухой удар.

Снежная птица камнем спикировала вниз.