Чтение онлайн

Солнце еще не спряталось в водах реки, когда Жуссара исчезла в направлении Такараша, еще до того как на дороге появился первый табун ослов. Никто не видел, как она приехала, и никто не видел, как уехала. Только Корока, зайдя купить керосину, спросила:

— Ты заказывал проститутку из Итабуны, кум Фадул?

Тихим вечером в молодом и авантюрном городе Итабуне Фадул Абдала оставил дорожную сумку в комнате Зезиньи ду Бутиа в веселом борделе «Шанду» и принял ванну в бочке: Зезинья подогрела воду в чайнике и натерла ему спину сухой щеткой и ароматным мылом — чудесами цивилизации! Затем он приготовился, по изящному выражению красавицы, «покормить горлицу».

— Ты посмотри, что за горлица, я уже забыла, какая она.

Большущая горлица, роскошная! Играя с вышеназванной зверюшкой, Зезинья ду Бутиа ностальгически мурлыкала романтичный мотивчик из Сержипи:

После ванны, уже накормив горлицу до отвала, Фадул заметил, что проститутка грустна и молчалива, как будто ее мучило какое-то несчастье. Наверное, плохие новости из Сержипи — с семьей что-то не то. В городе Лагарту, недалеко от Бутиа, где она родилась, на иждивении Зезиньи жило множество родственников: отец, больной лихорадкой и кашасой, и огромное количество дряхлых и полубезумных женщин: мать, бабка, тетки — все висели у нее на шее, у бедняжки.

Фадул почти удивился — столько страсти вложила Зезинья в бурное соитие: она слабела в его объятиях, томная и нежная. Казалось даже, будто это влюбленная женщина отдается своему возлюбленному в первый или в последний раз. Не то чтобы обычно она была отстраненной или холодной — ровно наоборот: взрыв, а не женщина. Ни одна другая так не удовлетворяла Фадула, как она, благодаря своей страсти и самоотдаче; кроме того, в ее томлении и порывистости можно было увидеть приметы нежности и любви. Именно поэтому ее нельзя было сравнить с другими проститутками, которых он знал и посещал. И пусть у нее не было пышной груди и она не могла похвастать задницей величиной с муравейник — а именно это Турок ценил больше всего, — в данном случае все это было ему не нужно, ни к кому он не был так страстно привязан, именно Зезинья была героиней его снов в изгнании.

Он погружался в нее и забывал обо всех невзгодах, отдыхал и чувствовал себя счастливым: между ног у Зезиньи ду Бутиа пропасть, но там же и тихая заводь, надежное убежище. Они давно неровно дышали друг по другу, еще с тех пор, когда он был бродячим торговцев, а она едва приехала в Итабуну.

Строя воздушные замки в Большой Засаде, воображая себя миллионером, пузатым богачом, в первую очередь он собирался вытащить Зезинью из борделя Шанду, построить ей дом. Он хотел дать ей все, не считаясь с расходами: комфорт, роскошь, подарки, горничную, чтобы ей прислуживала, портниху, чтобы одевала ее как королеву. Он хотел, чтобы проститутка принадлежала только ему, чтобы стала его наложницей, с которой он бы отдыхал от утомительных, хотя и процветающих, дел и семейных обязанностей, — семья занимала мало места в его воображении: послушная и скромная жена, крепкие сыновья.

В бедную комнатенку борделя сумерки проникали через слуховое окно и растворялись в тенях среди грубых хлопчатых простыней. Зезинья изменилась. У нее случилось что-то плохое, раз уж она оставила свою обычную живость. Бессердечная, сегодня она не награждала его прозвищами — Турок такой, Турок сякой, — не подшучивала на ним, не хохотала беззаботно. Пылкая и жаждущая, как никогда, в то же самое время она была грустной, молчаливой, будто острый шип вонзался ей в грудь и терзал ее. Семейные напасти, что же еще это может быть?

Сгустились тени, дело шло к ночи. Освободившись от объятий, запыхавшийся Фадул вскочил с кровати, боясь опоздать на встречу с Фаудом Караном в пивной Ромулу Сампайу, где его друг целыми днями растрачивал свою эрудицию, просвещая городскую элиту в священные часы аперитива и игры в триктрак. Пренебрегая своими профессиональными обязанностями, Зезинья осталась в постели:

— Уже опаздываешь, так ведь?

— Немного. Я должен спешить.

— Беги, не то невеста ждать не станет. Поторопись, пока она не нашла другого и не затащила в постель.

Странные слова, голос наглый и насмешливый. Удивленный, насторожившийся Фадул, заподозрив неладное, так и не натянул кальсоны.

— Невеста? Это что еще за история?

— Отрицать будешь? В Итабуне только об этом и говорят.

— О чем? Давай выкладывай все разом.

— Каждая собака знает, что ты договорился о женитьбе на Жуссе. И у тебя достанет смелости отрицать это?

Подтверждались его наихудшие подозрения: вдова вела себя странно, превращая намеченный визит — зыбкое начало любовной истории — в формальный брачный договор. «Жусса» — уменьшительное от «Жуссара»; Зезинья бросила ему в лицо это прозвище будто оскорбление, пощечину. Застыв с кальсонами в руках, он решил выяснить:

— Жусса?

— Жусса «Бедная я, бедная»! Только не говори, что не знаешь… Давеча Фауд Каран был здесь и сказал: «Знаешь, Зезинья, твой Фадул с ума сошел и решил жениться на вдове Халила Рабата». Я была в ужасе, я не поверила: «Не может быть, я не верю». Но он сказал, что все доподлинно так, что ты станешь новым королем… — Она замолчала.

— Говори уж прямо, выкладывай — король чего? — Он повысил голос, с горечью обнаружив, что стал объектом для сплетен и толков.

— Королем рогоносцев, как покойный Халил, добрый человек, который умер от слишком тяжелых рогов.

Этого Фадул не ожидал, он не был готов к внезапному открытию — ему будто обухом по голове дали. Он вытаращил глаза, разинул рот и сглотнул:

— А покойный был рогоносцем? Ты не врешь?

— Если ты мне не веришь, спроси у Фауда — уж он-то точно знает. Спроси у кого хочешь. В Итабуне любой знает, какая у Жуссары слава.

В затуманенных глазах Фадула стояла непорочная кабокла в глубоком трауре. В ушах кокетливый и стыдливый голос: «Со мной такое в первый раз, у меня не было ни одного мужчины, кроме мужа, но когда я вас увидела, жестокий вы человек, у меня недостало сил сопротивляться — что может честность против рока?» Клялась душой матери и раздвигала ноги, бесстыдная проститутка. Все в ней было хитростью, ложью, подлостью: сука, корова, шлюха, триста раз шлюха! Как он мог поверить, он, который так хвастался своей умудренностью? Он поверил и тщеславно надул щеки: Фадул Абдала, непобедимый соблазнитель. Дурак, он просто плясал под ее дудку. Он выругался по-арабски:

— Hala! Hala! Charmuta! [58]

— Ты вроде и большой, да дурак. Видишь красивую женщину, богатство перед носом и не замечаешь больше ничего, даже пару рогов. — Зезинья посмотрела на турка, который стоял будто громом пораженный: — А может, тебе и не важно? Может, ты все понял, но закрыл глаза, чтобы не видеть? Так ведь говорят.

Голый, огромный и ошеломленный, в глотке будто застряла жаба-куруру. Charmuta! Akrut! Фадул сорвался с края кровати и спросил, пытаясь сдержать крик стыда и ярости:

— Да что же там говорят?

— Ну… Что ты женишься на магазине, а на остальное и не смотришь, что тебе не важно, какая у нее слава. Что за деньги ты душу продашь. Если ты думаешь, что Жусса изменится, то просто не знаешь, что такое женщина с огнем в заднице, который ни один мужчина погасить не может.

Подавленный, Фадул чувствовал себя на дне колодца, погребенным в дерьме, рогоносцем, akrut, на которого показывают пальцем. Он покачал огромной головой:

— Я не знал об этом, живу в глуши.