Чтение онлайн

Однако Майкл уже взял шляпу и трость.

— Я пойду с вами, — сказал он.

Это было такое дивное утро. Визитку Майклу доставить не успели, и он чувствовал себя неуютно, когда проходил перед фотоаппаратами и кинокамерами, выстроившимися у небольшой церкви на авеню Георга Пятого.

Церковь была такая новая, чистенькая, что казалось, входить в нее в неподходящем наряде непростительно, и Майкл, бледный и трясущийся после бессонной ночи, решил постоять в задних рядах. Именно оттуда он смотрел на спину Гамильтона Резерфорда, и на кружевную, полупрозрачную спину Кэролайн, и на жирную спину Джорджа Пэкмена, которая выглядела какой-то неустойчивой, будто он хотел привалиться то к невесте, то к жениху.

Церемония длилась долго — над головами развевались веселые флажки и транспаранты, плотные лучи июньского солнца косо спускались из высоких окон на хорошо одетых гостей.

Когда по центральному нефу двинулась процессия, возглавляемая женихом и невестой, Майкл с ужасом сообразил, что находится как раз там, где все откинут парадную скованность, вернутся к привычной нецеремонности и заговорят с ним.

Так оно и вышло. Резерфорд и Кэролайн заговорили с ним с первым: Резерфорд был мрачен — венчание явно далось ему нелегко, — а Кэролайн казалась прекраснее, чем когда бы то ни было: она плавно плыла по проходу меж родных и друзей юности, через прошлое к будущему, лежавшему за залитым солнцем дверным проемом.

Майкл успел пробормотать: «Прекрасна, ты просто прекрасна» — и тут подоспели другие и заговорили с ним: старая миссис Денди, которая только что поднялась с одра болезни, но выглядела на удивление хорошо — или просто старалась, добрая душа; родители Резерфорда, которые десять лет как развелись, теперь вышагивали бок о бок и выглядели очень гордо и так, будто были созданы друг для друга. А дальше — все сестры Кэролайн, и их мужья, и ее племянники в итонских курточках, а потом длинная череда прочих, и все они заговаривали с Майклом, потому что он так и стоял, будто парализованный, в той самой точке, где распался торжественный строй.

Он гадал, что будет дальше. В пригласительных открытках значился прием в «Георге Пятом» — место, видит Бог, недешевое. Не отступится ли Резерфорд — в свете оглушительных новостей из тех телеграмм. Похоже, нет, ибо именно туда и потекла процессия в свете июньского утра — по трое и по четверо. На углу длинные платья девушек, шагавших в ряд впятером, многоцветно заполоскались на ветру. Девушки вновь стали паутиной, новорожденной флорой; дивные такие колышущиеся платья на ярком полуденном ветерке.

Майклу необходимо было выпить — не выпив, он не перенесет этого приема. Нырнув в боковую дверь отеля, он спросил, где бар: швейцар с полкилометра вел его по новеньким, американского вида переходам.

Вот только как оно могло получиться? — бар был полон. Там было десять… нет, пятнадцать мужчин и две… нет, четыре девушки: все с венчания, всем потребовалось выпить. В баре подавали коктейли и шампанское — как выяснилось, за счет Резерфорда, поскольку он арендовал весь бар, и бальную залу, и два больших банкетных зала, и все лестницы, которые вели вверх и вниз, и окна, выходившие на целый парижский квартал. Через некоторое время Майкл влился в длинную, медленно двигающуюся вереницу гостей. Через цветастую дымку всяких «Просто очаровательная свадьба», «Милочка, ты была прекрасна!», «Повезло тебе, Резерфорд» он продвигался вперед. Когда он оказался рядом с Кэролайн, она шагнула навстречу и поцеловала его в губы; впрочем, он не ощутил в этом поцелуе никакой близости, было в нем что-то ненастоящее, и Майкл поспешил отстраниться. Старая миссис Денди, которая всегда хорошо к нему относилась, задержала его руку в своей и поблагодарила за цветы, которые он послал ей, когда узнал, что она болеет.

— Простите, что не написала вам; знаете, мы, старухи, всегда признательны за…

Цветы, ненаписанный ответ, свадьба — Майкл видел, что для нее все это сейчас имеет одинаковое значение; она поженила и отдала замуж пятерых других детей; два брака распались у нее на глазах, и эта сцена, которую Майкл переживал с такой остротой и замешательством, для нее была лишь давно знакомой шарадой, в которой ей и раньше доводилось сыграть свою роль.

На маленьких столиках уже сервировали закуски с шампанским, в пустующей бальной зале играл оркестр. Майкл сел рядом с Джебби Уэст: ему все еще было неловко за отсутствие визитки, однако вскоре он заметил, что не единственный пренебрег тонкостями туалета, и ему стало легче.

— Правда, Кэролайн была божественна? — осведомилась Джебби Уэст. — И какое самообладание! Я ее утром спросила, не нервничает ли она перед таким ответственным действом. А она ответила: «С чего бы это? Я мечтаю о нем вот уже два года, и теперь я просто счастлива — и точка».

— Так оно, видимо, и есть, — мрачно откликнулся Майкл.

— Что?

— То, что ты сказала.

Его пронзили кинжалом, вот только, к своему отчаянию, он не чувствовал боли.

Он пригласил Джебби на танец. Рядом танцевали друг с другом мать и отец Резерфорда.

— Как-то мне грустно на это смотреть, — сказала Джебби. — Они сколько лет уж не виделись; оба успели снова вступить в брак, она еще раз развелась. Когда он приехал на свадьбу Кэролайн, она встретила его на вокзале и предложила остановиться в ее доме на авеню дю Буа вместе с кучей других людей, все очень прилично, но он испугался, что его жена прослышит про это и ей это не понравится, и поехал в отель. Тебе не кажется, что это довольно грустно?

Примерно через час Майкл внезапно понял, что уже день. В одном углу бальной залы из ширм составили нечто вроде экрана для показа живых картин; фотограф делал снимки гостей со стороны невесты. Гости, неподвижные, как смерть, и бледные, как воск, в свете ярких ламп показались танцорам, которые кружились в ровном полумраке бальной залы, одной из тех жизнерадостных либо зловещих групп, на которые случается набрести на «Старой мельнице» в парке аттракционов.

Когда сфотографировали гостей со стороны невесты, настал черед шаферов; потом — подружек невесты, родственников, детей. А затем Кэролайн, энергичная, возбужденная — величавость, приличествующая подвенечному платью и роскошному букету, с нее давно слетела, — подошла и выдернула из толпы Майкла.

— А теперь пусть сфотографирует старых друзей. — Тон ее говорил о том, что это будет самая лучшая, самая задушевная фотография. — Идите сюда, Джебби, Джордж, — нет, не ты, Гамильтон; только мои друзья. Салли…

Вскоре после этого последняя натянутость испарилась, и часы потекли легко и стремительно: их уносил поток шампанского. Гамильтон Резерфорд, отдавая дань моде, сидел за столом, обняв свою старую подружку, и заверял гостей, среди которых было несколько озадаченных, но доброжелательных европейцев, что вечеринка еще совсем даже не закончена: после полуночи все вновь соберутся у Зелли. Майкл увидел, как миссис Денди, еще не вполне здоровая, поднялась, чтобы уйти, но ее раз за разом втягивали в вежливый разговор; Майкл указал на это одной из ее дочерей, которая решительно вывела мать из зала и вызвала ей такси. Майкл был очень горд своей заботливостью и налил себе еще шампанского.

— Просто невероятно, — вещал с энтузиазмом Джордж Пэкмен. — Это торжество обойдется Гамильтону тысяч в пять — и мне сдается, что это его последние деньги. Но разве он отказался хоть от цветка или от бутылки шампанского? Это не в его стиле! Этот молодой человек далеко пойдет! Известно ли вам, что нынче утром, за десять минут перед началом церемонии, Т. Д. Вэнс предложил ему жалованье в пятьдесят тысяч долларов в год? Через двенадцать месяцев он снова будет миллионером!

Разговор прервался — родился план вынести Резерфорда из зала на плечах: они привели его в исполнение вшестером, а потом стояли на послеполуденном солнце и махали вслед молодоженам. Вот только, похоже, где-то вкралась ошибка, потому что пять минут спустя Майкл увидел, как молодожены спускаются по лестнице в банкетную залу, победоносно вздымая вверх по бокалу шампанского.