Чтение онлайн

— Что ж, если это был грабитель, он, по крайней мере, не сможет добраться до… — Тут Вестгейт осекся. — А где мой фрак? Я же дал его тебе.

— Твой фрак! — вскричала Эдит. — Я уронила его на пол в коридоре.

Вестгейт сел и начал насвистывать какую-то мелодию.

— Что там за звуки? — крикнул Хамфри.

— Передай ему, что это начальные такты «Помилуй меня, Боже».

Следующий час прошел в тишине, лишь изредка прерываемой осипшим голосом из вентиляционного отверстия:

— Вы там не шепчетесь?

— Нет!

— Это нечестно, что я должен все время стоять тут наверху.

— Тогда слезай оттуда и ложись спать. Мы как раз собираемся сделать то же самое.

— Ну да, я спущусь вниз, а ты начнешь морочить ей голову своими байками. Я знаю, есть вещи, которые ты хотел бы от меня скрыть, — что-то очень гнусное и подлое…

Миновал еще один час. Эдит задремала на кровати, а Вестгейт прилег на кушетку. Затем, одновременно с боем часов на колокольне деревенской церкви — как будто по сигналу, — из соседней комнаты донесся вопль и грохот падения тяжелого тела с немаленькой высоты. Вестгейт мигом вскочил с кушетки.

— Он таки брякнулся! — пробормотал он. — Бедный старина Хамфри. Теперь у меня есть пара минут. Слушай меня, Эдит, слушай и не перебивай.

— Да, — сказала она испуганным голосом, — я слушаю.

— Тот иск о нарушении брачного обязательства вчинили вовсе не мне, а моему папаше. Я сам распустил слух, будто это моя вина, потому что отец был уже очень болен и мне не хотелось, чтобы он ушел из жизни с этим позорным клеймом. И буквально на днях я наконец расплатился со всеми его долгами. Клянусь, если в этом объяснении есть хоть слово фальши…

— Что там за разговоры? — крикнул Хамфри, к тому моменту уже восстановивший свое шаткое сооружение и вновь добравшийся до вентиляционного отверстия. — Я чуть не разбился в лепешку, а вы и рады…

Вместо ответа послышался странный сдавленный всхлип.

— Что с тобой, Эдит? — крикнул он отчаянно.

— Разве девушке и всплакнуть нельзя, Хамфри?

— Кстати, уже наступил новый день, — сообщил Вестгейт.

— До рассвета нас все равно не найдут.

— Что ж, тогда будем ждать.

После этого в комнате не раздалось ни звука, разве что время от времени скрипела плетеная кушетка. Вестгейт и Эдит держали свое слово.

На рассвете им удалось докричаться до проходившего мимо здания фермера, и полчаса спустя они были вызволены из заточения. Но фрака в коридоре не оказалось, как не оказалось и диадемы — а также Пан-и-Труна.

— Я все еще не могу в это поверить, — в который раз повторяла Эдит. — Но если это он ее украл, отыскать его будет несложно.

— Кто знает — вдруг это все было устроено лишь для отвода глаз? — Диринг взглянул на Вестгейта. — Вдруг тут замешан кто-то из своих?

Чуть погодя, когда они завершали беглый осмотр помещений, раздался крик работника, только что открывшего дверь ледяного погреба.

Там, среди свисающих с крюков говяжьих и бараньих туш, он застал Пан-и-Труна, который поднялся с кучи опилок, сонно протирая глаза.

— Добрая утра, — сказал он им с улыбкой, а когда мужчины двинулись к нему с явно угрожающим видом, поспешил продолжить: — Сейчас не надо злися. Пан-и-Трун извиняйся. Он больше не думай, что вы плохой люди.

— А вот мы думаем так про тебя! — взревел Хамфри. — Где диадема?

— Моя ее сохрани. Моя сделай дверь закрытый, потому что думай вы плохой люди может быть. Но теперь нет — я поймай того, который плохой люди. Тащи его сюда, чтобы он охладися. Но моя сначала не все рассчитай, не очень хороший детектив. — Пан-и-Трун ухмыльнулся. — Моя не сделай запертый его дверь тоже. Но потом моя ходи вокруг большой дом и видит его с черный куртка. Тогда я больно дерись и отбирай ценный штука для головы.

— Понятно, — сказал Вестгейт и повернулся к Эдит. — Значит, Кристофер все-таки слышал звонок, но когда он увидел на полу мой фрак с диадемой, то не устоял перед соблазном.

— Моя сразу чувствуй плохой беда, — сказал Пан-и-Трун. — А сегодня моя езжай Лапландия.

— Но перед отъездом, пожалуйста, еще раз исполни ту замечательную песню «Поскорее сдохни» — специально для мистера Хамфри Диринга, — попросил Вестгейт.

Однако Пан-и-Трун, достойный потомок многих поколений вождей, был не из тех, кого можно втянуть в глупый розыгрыш.

— Это важный песня в мой земля. Это петь, только когда плохой беда близко.

Чикагские приключения Пан-и-Труна стали одной из легенд его родного племени, хотя эскимосская версия несколько отличается от американской — в последней, например, особняк семейства Кэри не отрывался от материка, подобно айсбергу, чтобы отправиться в дрейф по озеру Мичиган с Вестгейтом и Эдит, сидящими на его крыше. А поскольку Пан-и-Трун является образцовым джентльменом, его супруга так никогда и не узнает о том, что частичка его сердца навечно осталась во владении той принцессы сказочных факторий далекого юга.

Это была стандартная, пропитанная фальшью записочка, начинавшаяся словами: «Я хочу, чтобы ты узнал первым». Для Майкла она стала двойным потрясением, ибо оповещала одновременно и о помолвке, и о предстоящем бракосочетании; хуже того, состояться последнее должно было не в Нью-Йорке, на приличествующем случаю удалении, но здесь, в Париже, прямо у него под носом, — впрочем, это выражение лишь с некоторой натяжкой можно было применить к протестантской епископальной церкви Святой Троицы, находившейся на авеню Георга Пятого. До означенной даты — в начале июня — оставалось две недели.

В первый момент Майкла обдало страхом, желудок скрутило. Когда в то утро он уходил из гостиницы, горничная, влюбленная в его красивый, четко очерченный профиль и галантную жизнерадостность, учуяла обуявшее его тягостное отчуждение. Он, как во сне, дошел до банка, купил в магазине Смита на рю де Риволи детектив, некоторое время потаращился на выцветшую панораму полей сражений в витрине бюро путешествий и рявкнул на назойливого торговца-грека, который таскался за ним, демонстрируя из-под полы пачку вполне безобидных открыток, которые владелец почему-то считал сугубо неприличными.