Чтение онлайн

Возможно именно в этом, отмеченном Лениным нюансе — о существовании денежных дел между Парвусом и Ганецким и их отсутствии между Лениным и Ганецким — и кроется настоящая тайна связей между германским правительством и русскими социалистами. Поскольку Парвус скорее всего действительно получал денежные средства от Германии на поддержку пацифистских настроений в России, постольку, как мы это уже отметили выше, он должен был располагать убедительными подтверждениями того, что деньги тратятся согласно их целевому назначению. И так как Ленин отказал Парвусу в сотрудничестве, заклеймив его как ренегата ещё в 1915 г., тому с очевидностью требовался посредник для «связи» с Лениным — будто бы для передачи денежных средств. К роли такого посредника лучше всего подходил именно Фюрстенберг-Ганецкий, поскольку он располагал совместными с Лениным политическими интересами. Парвус скорее всего отчитывался перед своими германскими хозяевами за расходование средств именно этой связью, — с той лишь разницей, что ни Ленин не получал германских денег, ни скорее всего Ганецкий, поскольку был вынужден заниматься, как это явствует из переписки, контрабандой: при наличии средств он в здравом уме вряд ли решился бы на рискованные операции.

Совмещение политических интересов с коммерцией и такой же характер связей между Фюрстенбергом-Ганецким, Парвусом-Гельфандом и Козловским подтверждает и следующее, опубликованное в газете «Новое время» от 15 (28) июля сообщение: «Следствие по делу Козловского выяснило с несомненностью, что во время войны он был в Берлине. Политическая его деятельность теснейшим образом переплеталась с устройством всевозможных коммерческих предприятий. Фюрстенберг-Ганецкий познакомил Козловского с коммерсантом Бухштейном… Оба они предлагали Козловскому организовать компанию пароходных сообщений между Россией и Америкой… Парвус-Гельфман [так в оригинале. — А. А.-О.] принимал в переговорах ближайшее участие».

Действительно: Парвус скорее всего принимал, или во всяком случае пытался принимать участие в этих переговорах, поскольку и газета «Русское слово», напомним, в публикации от 22 июля (4 августа) сообщала об этом. Но из всего этого, опять же, совершенно не следует, что деньги германского генштаба перекочёвывали от Парвуса-Гельфанда к Фюрстенбергу-Ганецкому, от Фюрстенберга-Ганецкого — к Козловскому, а от него — в штаб большевиков. Ленин действительно знал и Парвуса-Гельфанда, и Фюрстенберга-Ганецкого, и Козловского (с Суменсон, об участии которой также сообщалось, Ленин мог быть и не знаком). Но даже и без последующих весьма авторитетных подтверждений очевидно, что сведения об этой цепочке связей были специально подвёрстаны организаторами антибольшевистской кампании, о чём сообщает Ленин в обращении в редакцию «Новой жизни»: «Припутывают имя какой-то Суменсон… Впутывают коммерческие дела Ганецкого и Козловского, не приводя ни одного факта, в чём же именно, где, когда, как, коммерция была прикрытием шпионства».

Отсутствие связи между Лениным и Парвусом фактически подтверждает и хорошо осведомлённый об обстановке того времени видный участник событий 1917 г. меньшевик И. Г. Церетели, когда в своих комментариях к совпадению июльского выступления большевиков с предстоявшим вскоре русским наступлением в Галиции говорит, что «для огромного большинства из нас было несомненно, что действия Ленина и его сторонников были бы совершенно такими же и в том случае, если бы к этому движению не присосались тёмные элементы, выполнявшие задания германского генштаба. Ибо тезисы, сформулированные Лениным с первых дней войны о превращении внешней войны в войну гражданскую, о пораженчестве, об обязанности всех социалистов в воюющих странах дезорганизовать военную машину правительств, — все эти идеи вытекали из идеологии и бунтарской политики большевиков предшествовавшего мировому конфликту периода» [90] .

В-третьих, «весомым» аргументом стороны обвинения стало возвращение Ленина через Германию: частью общества одно это уже воспринималось как предательство. Однако, как писал впоследствии тот же меньшевик И. Г. Церетели, «аморализм Ленина, его готовность прибегнуть к любым средствам для осуществления своих целей имели всё же некоторые границы, которых ни Ленин, ни его идейные единомышленники переступить не могли. Когда Ленин и его группа, например, решили воспользоваться услугами германского правительства, чтобы в пломбированном вагоне вернуться в Россию, они прекрасно знали, что это их решение будет шокировать моральное чувство очень большой части демократии, — что, однако, не остановило их от предпринятого шага. Но при переговорах об условиях этой поездки с германским правительством Ленин и его сторонники приняли все меры к тому, чтобы эти переговоры носили открытый характер».

То, что Ленин загодя специально озаботился обеспечением открытого характера своего возвращения из эмиграции, подтверждает и другой виднейший участник событий в России 1917 г., лидер кадетов П. Н. Милюков: «31 марта приехали в Стокгольм 30 русских эмигрантов, пропущенных через Германию в запломбированном вагоне, в сопровождении трёх германских офицеров и швейцарского социалиста-циммервальдца Платтена. В своём заявлении, напечатанном в „Politiken“, эти эмигранты сами сообщили следующее: „Английское правительство не пропускает в Россию русских революционеров, поскольку они против войны. Когда это вполне выяснилось, то часть русских товарищей в Швейцарии (надо прибавить, при решительном протесте других) решились приехать в Россию через Германию на Швецию. Фриц Платтен, секретарь швейцарской социал-демократии и вождь её левого крыла, известный интернационалист-антимилитарист, вступил в переговоры с германским правительством. Русские товарищи требовали предоставления им при проезде права экстерриториальности, именно никакого контроля паспортов и багажа, а также чтобы ни один человек не имел права входить в вагон; ехать же мог бы всякий, невзирая на политические взгляды, кого только русские возьмут. Со своей стороны, русские товарищи заявили, что будут требовать освобождения германских и австро-венгерских гражданских лиц, задержанных в России. Германское правительство приняло эти условия, и 9 апреля (н. с.) 30 русских эмигрантов выехали через Германдинген из Швейцарии; между ними находились Ленин и Зиновьев, редакторы „Социал-демократа“, центрального органа русской социал-демократии“» [91] .

При этом свидетельства Милюкова, как и Керенского, в подобных вопросах представляются особенно ценными, поскольку они были менее всего заинтересованы в объективном освещении роли большевиков, а также с учётом того, что именно Милюков, будучи министром иностранных дел в первом составе Временного правительства, больше всего препятствовал возвращению на родину эмигрантов-пораженцев, используя подведомственные ему русские консульства за границей — именно это будет показано далее.

До недавнего времени проезд Ленина через Германию в пломбированном вагоне использовался в качестве главного «доказательства» его шпионажа в пользу врага: случай этот считался уникальным в истории не только России. Но, как оказалось в ходе авторского исследования, ничего исключительного не было в факте возвращения Ленина через территорию Германии: большое количество русских эмигрантов, принадлежавших к другим политическим партиям и течениям, возвращались домой тем же путем. Так, в архивах сохранилась телеграмма группы видных меньшевиков в составе Н. С. Чхеидзе, М. И. Скобелева, Ф. И. Дана, И. Г. Церетели заграничному Оргкомитету РСДРП (меньшевиков) с предложением отказаться от плана проезда в Россию через Германию и ответная телеграмма П. Б. Аксельрода, Астрова (И. С. Повеса), Л. Мартова, А. С. Мартынова, С. Семковского с отказом. Телеграмма из Петрограда, отправленная 20 апреля (3 мая), содержит следующее обращение: «Весьма опечалены Вашим отсутствием. Настаиваем на отказе от плана проезда через Германию… Это произвело бы весьма печальное впечатление. Надеемся получить разрешение проезда через Англию» [92] . Отказ же следовать этой рекомендации группа Мартова мотивировала благородным побуждением разделить участь остальных вынужденно находившихся за границей российских граждан: «Надеяться на проезд через Англию бессмысленно, поскольку этот путь не применим для эвакуации всей массы эмигрантов, и мы отказываемся пользоваться привилегией для единиц» [93] . В итоге группа Мартова вернулась в Россию 9 мая именно через территорию Германии — так же, как и незадолго до того группа Ленина. Причём если обратить внимание на то место в тексте телеграммы, направленной из Петрограда в адрес заграничного комитета меньшевистской партии, где говорится, что проезд через Германию произвёл бы «весьма печальное впечатление», то становится ясно: телеграмма была составлена после того, как возвращение Ленина уже произвело «печальное впечатление» в Петрограде.

Однако желание политических противников Ленина запятнать его репутацию было столь велико, что и такие очевидные вещи, как поездки других политических деятелей-эмигрантов тем же путём, через территорию Германии, всячески умалчивались, зато громко обсуждались любые аргументы и подробности, которые могли бы хоть косвенно подтвердить «преступные» сношения большевиков с германским генштабом. С этой целью использовались все, причём подчас очевидно негодные средства. Так, когда в июне 1917 г. (то есть ещё до начала главной антибольшевистской газетной кампании, старт которой был дан публикацией «Живого слова» от 5 июля) в Петроград приехал швейцарский социалист Роберт Гримм, в «Русском слове» от 3 июня 1917 г. была опубликована подборка материалов под общим заголовком «Агент Германии в Петрограде», в которой среди прочего сообщалось: «Швейцарский гражданин Роберт Гримм уже давно навлёк на себя подозрение как агент германского правительства… Ленину и его товарищам Гримм оказал не так давно большую услугу: он явился их ходатаем перед германским правительством, и именно он устроил пресловутую поездку Ленина и его товарищей через Германию в запломбированном вагоне. Гримм вместе с Лениным ехал через Германию, и, как затем утверждали наши большевики, только через его посредство они сносились с железнодорожной администрацией и с другими немцами при проезде через Германию».

Этому сообщению в подборке предшествовала публикация телеграммы, поступившей во Временное правительство «из источника, достоверность которого не может подлежать сомнению», адресованной посольству Швейцарии в Петрограде. Документ этот будто бы содержал «словесные» инструкции федерального советника Германии Гофмана Роберту Гримму касательно переговоров о заключении сепаратного мира между Россией и Германией. По сообщению «Русского слова», члены Временного правительства Церетели и Скобелев обратились за официальными разъяснениями по этому поводу к самому Роберту Гримму, который охарактеризовал содержание телеграммы «как попытку с германской стороны использовать мои политические выступления за восстановление международных социалистических связей и всеобщий мир в интересах германского правительства, его дипломатических планов и сепаратного мира, к которому она стремится. Такая попытка представляет собой грубый манёвр».

Между тем небезосновательные сомнения в достоверности самого текста телеграммы из Берлина в Петроград на имя Роберта Гримма вызывает тот факт, что документ этот был отправлен «От политического департамента [германского МИДа. — А. А.-О.] г. Одье в Петрограде» [??!! — А. А.-О.] из Берна 5 июня 1917 г., а публикация в «Русском слове» состоялась на два дня ранее — 3 июня. Но ни такие «нюансы», ни прямые заявления со стороны Роберта Гримма и самих большевиков — об отсутствии намерений содействовать сепаратному миру и вообще каким бы то ни было переговорам с Германией — не смущали инициаторов подобного рода публикаций: заметки с заголовками вроде «Гримм и загримированные» в течение длительного времени давали пищу для пересудов всем противникам большевиков. При поиске же источника этих публикаций, с учётом всего изложенного выше, трудностей возникать не должно: им был Керенский со товарищи.

Между тем многим видным российским политическим деятелям, возвращавшимся на родину из эмиграции или из ссылки, устраивали торжественные, с оркестром и почётным караулом, встречи на Финляндском вокзале в Петрограде. С особой торжественностью был встречен на вокзале и Ленин, о чём с подобающей случаю почтительностью сообщали «Известия» в номере от 5 апреля: «Совершенно неожиданно 3 апреля была получена… телеграмма, что из-за границы возвращается большая группа эмигрантов и среди них Н. Ленин (В. И. Ульянов). Это известие вызвало большое оживление среди социал-демократов… весть о приезде Ленина и других товарищей быстро разнеслась по Петрограду и всколыхнула множество организаций. Войсковые части, получившие об этом извещение, сейчас же дали наряды на откомандирование рот для почётного караула на Финляндский вокзал… Под знамёнами партии двинулся он по вокзалу, войска взяли на караул под звуки Марсельезы… Идя дальше по фронту войск, шпалерами стоящих на вокзале и державших „на караул“, проходя мимо рабочей милиции, Н. Ленин всюду был встречаем восторженно. В парадных комнатах вокзала его приветствовали депутации, в том числе председатель Исполнительного комитета Н. С. Чхеидзе… Громадные толпы, кричавшие „ура“, приветствовали прибывшего старого солдата революции». И никого в тот момент на вокзале не интересовал тот факт, что поезд с Лениным прибыл в Петроград через территорию Германии.