Чтение онлайн

Ленину необходима была консолидация тех сил, которые продолжали считать идеи раннего большевизма своими, и, в то же время, не ушли к левым большевикам. Речь идет о людях, примкнувших к партии в годы революции. Ленин считал необходимым убедить их в правильности своего видения задач и целей, возникших в новой ситуации. Для этого весной 1911 года и была создана школа для рабочих (фактически — для молодых партийных работников) в Лонжюмо под Парижем. Из 18 слушателей 10 были большевиками-ленинцами, 1 — «впередовцем», 4 — «меньшевиками-партийцами», двое не входили ни в какие фракции, а один был польским социал-демократом. Ленину (а он был основным лектором в этой школе) необходимо было не только доказать преимущества сочетания нелегальной и легальной работы, но и показать преемственность постулируемых им идей по отношению к идеологии раннего большевизма. Большевизм не отказался ни от программы-минимум, ни от программы-максимум, заявленных на Втором и Третьем съездах партии, он просто адаптировал некоторые положения этих программ к реальной ситуации.

Разумеется, подобная позиция была несовместима с идеологией группы Мартова, Дана и Аксельрода, продолжавших выступать за блокирование с либеральной буржуазией и организацию «единой оппозиции» самодержавию.

И Ленин приступает к размежеванию. Русского бюро ЦК к этому времени не существовало (его члены были арестованы в России), а Заграничное бюро ЦК (ЗБЦК) контролировалось ликвидаторами. В конце мая 1911 года из ЗБЦК выходит (вместе с кассой) единственный большевик среди членов ЗБЦК, и, одновременно, его секретарь Н.А. Семашко. Меньшевики поднимают скандал, на что большевики никак не реагируют. В июне 1911 года в Париже состоялось совещание членов ЦК РСДРП, находящихся за границей. На совещании отсутствовал только бундовец Ф.М. Ионов. Ленин, выступая на этом совещании, заявил, что ЦК не может выполнять свои функции в данной ситуации. Необходима общепартийная конференция. Создаются Заграничная организационная комиссия (ЗОК) и техническая комиссия (ТК) по созыву конференции. Мартов и Дан выходят из редакции «Социал-демократа», не признавая решений июньского совещания. В сентябре появляется Российская организационная комиссия (РОК), в которой главную роль играли С. Орджоникидзе, И.И. Шварц и С. Шаумян. И хотя большинство членов этой комиссии были арестованы во время совещания в Баку в сентябре 1911 года, процесс размежевания был запущен.

14—17 (27–30) декабря 1911 года в Париже собирается совещание заграничных большевистских групп, созванное по инициативе Парижской группы содействия «Рабочей газете», на котором был создан Комитет заграничной организации (КЗО) РСДРП. В него вошли Н.К. Крупская, Н.А. Семашко, М.Ф. Владимирский, И.Ф. Арманд, Н.В. Кузнецов («Сапожков») и В.Н. Манцев. Меньшевики-мартовцы не признали этот комитет. Фактически речь шла о создании чисто большевистского комитета — впервые после Четвертого (объединительного) съезда.

Следующим шагом стал созыв шестой конференции РСДРП в Праге в январе 1912 года, на которую приехали лишь большевики и двое меныпевиков-партийцев. Остальные (сторонники Потресова и Мартова, и некоторые меньшевики-партийцы) сочли эту конференцию, как и ее решения, незаконной и «узурпаторской». Плеханов, хотя и получил приглашение, на эту конференцию не приехал, сославшись на болезнь.

Пражская конференция обозначила собой новое обособление большевистской фракции в отдельную партию, но теперь уже большевики позволили себе говорить от имени всей социал-демократической рабочей партии, конференция была объявлена Всероссийской. Именно поэтому их и обвинили в «узурпаторстве». Один из участников этой конференции, А. Воронский, впоследствии писал: «С первого взгляда наше решение казалось узурпаторским и безумным. Из отчетов и докладов было видно, что мы представляем небольшие, разрозненные, почти не связанные друг с другом подпольные группы и кружки. Даже в таких городах как Одесса, Киев, Николаев, Саратов, Екате- ринослав наши организации насчитывали тридцать, сорок, изредка пятьдесят человек. У нас не было ни открытых газет, ни денег, нам не хватало работников, у нас отсутствовала интеллигенция… И мы брали на себя смелость объявить, что мы — единственный верный оплот грядущей революции» [249] .

Резолюции Пражской конференции свидетельствуют о явной преемственности идеологии воссоздающейся партии по отношению к идеологии предреволюционного большевизма. Было заявлено, что главной задачей партии на выборах, как и будущей с.-д. фракции в самой Думе, является «социалистическая классовая пропаганда и организация рабочего класса». В качестве основных избирательных лозунгов были предложены главные положения программы-минимум («три кита»): демократическая республика, восьмичасовой рабочий день и конфискация всей помещичьей земли. В качестве организационной основы партии была заявлена нелегальная партийная ячейка, немногочисленная по составу, сформированная как по территориальному, так и по производственному принципу и окруженная сетью легальных рабочих организаций. Такая структура партии позволяла вести как легальную, так и нелегальную пропаганду, а, кроме того, в случае необходимости, была удобной для развертывания стачечной борьбы. Отдельная резолюция говорила о необходимости расширения с.-д. пропаганды среди крестьянства.

Содержание резолюций говорит о том, что Ленин продолжал рассматривать крестьянство и мелкобуржуазные слои городского населения в качестве потенциальных союзников рабочего класса в демократической революции, а саму демократическую революцию продолжал считать необходимым этапом в поступательном развитии событий. Но целью этой демократической революции виделось не Учредительное собрание и установление парламентской демократии (хотя такая возможность не исключалась), а создание системы «прямой демократии», в которой временное революционное правительство брало бы на себя функции нейтрализации либеральной демократии и подавления монархической контрреволюции. Подобное развитие событий, по мысли Ленина, не могло не привести к гражданской войне. Гражданская война создавала бы в стране критическую ситуацию, из которой можно было выйти только за счет установления диктатуры — диктатуры революционного меньшинства (или — по Ленину — диктатуры пролетариата). Таким образом, ленинская теория политической революции вполне учитывала логику развития событий в Великой французской революции, закончившихся якобинской диктатурой, и в этом смысле была абсолютно реалистичной. Разумеется, говоря о «диктатуре пролетариата», Ленин подразумевал диктатуру партии большевиков (в качестве «сознательного авангарда» пролетариата). Предполагался раскол крестьянства и присоединение беднейшего крестьянства к пролетариату, что обеспечило бы будущей диктатуре массовую поддержку. Однако подобный сценарий развития событий можно было реализовать только в случае глубокого экономического и политического кризиса, а пока российское самодержавие продолжало демонстрировать устойчивую стабильность.

Во время конференции явно обозначился некоторый антагонизм между российскими и заграничными организациями. Хотя этот антагонизм существовал практически всегда, начиная с 1903 года, но то обстоятельство, что в Русском бюро теперь доминировали кавказцы (Орджоникидзе, Спандарян, Сталин) в сочетании с весьма импульсивным Голощекиным, делало ситуацию еще более острой. Примиренчество Каменева, Зиновьева и Рыкова ушло в прошлое. Большинство примиренцев было или арестовано полицией, или дезориентировано происходящими внутри партии процессами. Зарубежная часть партии большевиков не могла теперь навязывать свою волю российским комитетам. Обычно, говоря о Пражской конференции, многие исследователи акцентируют внимание на том факте, что на конференции присутствовало сразу два агента охранки — Р. Малиновский и А. Романов. Да, Департамент полиции был полностью информирован обо всем, что происходило в Праге, находя, очевидно, в углублении раскола между социал-демократами явную выгоду для себя. Однако 1917 год все расставит по местам. Объективно Пражская конференция лишь организационно оформила фактический процесс распада бывшей РСДРП и сплочения значительной части большевиков пострево- люционного периода на ленинской платформе.

На процесс размежевания весьма сильно повлияла и другая сторона, а именно Лев Троцкий, сколотивший на конференции в Вене в августе 1912 года так называемый Августовский блок из сторонников Потресова, Мартова, своих собственных, а также латышей и бундовцев. Представитель группы «Вперед» (Г. Алексинский), не поладив с

Троцким, покинул конференцию. Плеханов под благовидным предлогом вообще не приехал, точно так же, как и в январе он не приехал в Прагу к большевикам. Единства (прежде всего организационного) внутри блока добиться не удалось. Идейные разногласия, хотя и не такие острые, как в отношениях с ленинцами, тоже сохранились.

В последующие два года до начала Первой мировой войны большевизм оставался на той же идейной платформе и в тех же организационных формах, в которых он сформировался к 1912 году. Эти два года прошли под лозунгом, выдвинутым Лениным на Краковском совещании ЦК РСДРП в декабре 1912 — январе 1913 года: «Наступило время собирания сил». Ленина в этот период в основном интересуют проблемы пропаганды (в том числе с думской трибуны), организации стачечного движения и легальных форм классовой борьбы через профсоюзы. Особое внимание — развитию легальной и нелегальной печати. В начале 1913 года в Петербурге стало функционировать легальное большевистское издательство «Прибой», позволившее издавать (и легально распространять) некоторые книги и брошюры. Ленин особо сосредотачивается на полемике с ликвидаторами, свидетельством чего является сборник «Марксизм и ликвидаторство», вышедший в 1913–1914 годах. В серии статей «Спорные вопросы» («Открытая партия и марксисты») Ленин доказывает, что оппортунистический реформизм ничем не отличается от либерального. В статье «Исторические судьбы учения К. Маркса» Ленин писал: «Внутренне сгнивший либерализм пробует оживить себя в виде социалистического оппортунизма… Улучшение положения рабов для борьбы против наемного рабства они (оппортунисты. — Л. Б.) разъясняют в смысле продажи рабами за пятачок своих прав на свободу».

Постепенно внимание Ленина привлекает и национальный вопрос, доклад по которому он сделал на Поронинском совещании ЦК РСДРП в сентябре — октябре 1913 года. Лениным были отмечены две тенденции в национальном вопросе, наметившиеся за последнее время: активизация национально-освободительной борьбы угнетаемых народов и, одновременно, ломка национальных перегородок, интернационализация капитала, а также экономики, политики, науки. Известно, что большевизм в то время базировался на лозунге «полного равенства всех наций», признавая право наций на самоопределение вплоть до отделения. В первую очередь, разумеется, этот лозунг затрагивал проблемы в национальном вопросе трех последних европейских империй — Германской, Австро- Венгерской и Российской. Австромарксисты предложили гораздо более мягкую концепцию национально-культурной автономии, разделив тем самым национальные права и право на территорию (власть на данной территории). Борис Кагарлицкий справедливо считает, что австромарксистская программа представляла собой попытку спасти целостность Австро-Венгерской империи, одновременно удовлетворив требования многочисленных национальных меньшинств. Право на собственную культуру и язык не предполагало права на создание собственного государства. Ленин же подчинил национальный вопрос интересам политики, полагая, что национально-освободительное движение в такой стране, как Россия, в принципе прогрессивно, а, следовательно, будет союзником в борьбе с самодержавием. Здесь заметно влияние Маркса, искренне считавшего русский царизм деспотией, поработившей другие народы.

Против лозунга о праве наций на самоопределение выступила Роза Люксембург, заявив, что этот лозунг отвечает, прежде всего, интересам буржуазных националистов. Ответом Ленина был весьма сомнительный тезис о том, что национализм угнетающих и порабощенных наций якобы различен по своей природе. Будущее покажет, что национально-освободительная борьба может привести к появлению и сугубо националистических режимов, подавляющих все остальные этносы. Борис Кагарлицкий, уделивший внимание этой проблеме, указывает на то, что Роза Люксембург, будучи польской еврейкой, в своих выводах опиралась на знакомство с польским национализмом, который показал себя во всей красе в 1920-е годы [250] .