Чтение онлайн

Однако это никак не умаляет значимости самой книги. «Империализм, как высшая стадия капитализма» — это аналитическая работа. Ленин указал на подлинные реалии формирующейся на Западе социально-экономической и политической системы, но при этом абсолютизировал некоторые тенденции этой системы, что позволило ему сделать вывод о неотвратимости ее гибели. Многие исследователи указывают на связь многих положений этого труда с работой Гобсона «Империализм. Исследование», вышедшей еще в 1902 году и переведенной Лениным на русский язык (текст перевода так и не был найден). Выше уже говорилось и о влиянии на Ленина труда Бухарина, а, следовательно, присутствовало и опосредованное влияние Гильфердинга. Но суть в том, что Ленин описал империализм в категориях классического марксизма XIX века, без учета постоянной эволюции социальных отношений внутри данной социально-экономической системы.

Еще раз стоит подчеркнуть, что Ленин не принимал положения, что в основе социально-экономических отношений внутри капиталистического общества лежит принцип экономической целесообразности, многократно увеличивающий адаптационный потенциал системы, хотя и не исключающий наличия самых острых противоречий. Империализм представлен в работе Ленина как социально-экономическая модель, переносящая свои внутренние противоречия на «периферию», причем господство финансового капитала характеризуется как признак загнивания всей системы в целом, ибо создает мощную социальную группу, паразитирующую на прогрессивных потенциях индустриального капитализма. Тенденции обозначены правильно, но вся сложность внутрисистемных отношений не учитывается, как не учитывается и возможность максимального расширения паразитирующей социальной группы за счет модернизации технологических процессов. Проблема рассматривается в своей конкретной фазе: мировая война, создание государственно-монополистических форм организации производства, милитаризация труда, рост антидемократических настроений в правящей верхушке. Ленин никогда не признавал за капиталистической системой потенциальной готовности к социализации труда и перераспределению доходов. Для него это нонсенс. Не учитывалось и влияние на производственный процесс достижений научно-технической мысли и последующая возможная трансформация всей совокупности социально-экономических отношений на базе научно-тех- нической революции. Ленин убежден в том, что никакие трансформации капиталистической системы не уничтожат основного ее противоречия между общественным характером труда и частным характером присвоения прибавочного продукта. При этом он акцентирует внимание, что капитализм в империалистической стадии своего развития благодаря концентрации производства и капитала вплотную подходит «к самому всестороннему обобществлению производства». Однако при капитализме прогрессивные тенденции системы обращаются в свою противоположность в силу частного характера присвоения — монополии обращают сверхконцентрацию капитала и ресурсов на удушение конкурентов. Честной и свободной конкуренции больше нет, монополии подчиняют производство не интересам социума, а интересам своего собственного господства. Одновременно усиливается тяга к спекулятивным финансовым операциям. В своих оценках Ленин ссылается на немецкого экономиста Кестнера: «Наибольшим успехом пользуется не купец, умеющий на основании своего технического и торгового опыта всего лучше определить потребности покупателей, найти и, так сказать, «открыть» спрос… а спекулятивный гений, умеющий наперед усчитать или хотя бы только почуять организационное развитие, возможность известных связей между отдельными предприятиями и банками…» [260] . Отсюда Ленин делает вывод: «Хотя товарное производство по-прежнему «царит» и считается основой всего хозяйства, но на деле оно уже подорвано, и главные прибыли достаются «гениям» финансовых проделок. В основе этих проделок и мошенничеств лежит обобществление производства, но гигантский прогресс человечества, доработавшегося до этого обобществления, идет на пользу… спекулянтам» [261] .

Итак, Ленин особо подчеркивает паразитизм финансовой олигархии, как одну из причин возрастания внутренних противоречий империализма. Бухарин же в своей работе акцентирует внимание на резко возрастающем значении государственной власти в ситуации, когда «народное хозяйство» превращается в один гигантский комбинированный трест, пайщиками которого являются финансовые группы и государство. Бухарин писал: «Само являясь крупнейшим пайщиком государственно-капиталистического треста, современное государство является высшей и всеобъемлющей организационной инстанцией этого последнего. Отсюда его исполинская, почти чудовищная мощь» [262] . То есть, по логике Бухарина, государство утрачивает в подобной ситуации свое первоначальное значение арбитра общественных отношений, все более сра- щиваясь с капиталистической системой. Такое государство в случае революции необходимо уничтожить. Ленин же, по сути, воспринимал государство именно как аппарат классового господства, практически не признавая за ним самостоятельного значения или сводя такое значение к минимуму. Он не воспринимал государство в роли арбитра, для него это всегда инструмент влияния и господства. До определенного момента он продолжал мыслить старыми формулами, предполагая использование старого государственного аппарата победившим пролетариатом в своих целях. И только в 1917 году он постепенно преодолевает свои старые взгляды. Вначале это было связано с его убеждением, что мировая война не может не закончиться европейской революцией, которую он мыслил себе в форме гражданской войны. Европейское же государство — насквозь буржуазно. Уже в феврале 1917 года он начинает осознавать логичность Бухарина в этом вопросе. Оказавшись в революционной России, он уже воочию видит, насколько старый государственный аппарат царской России не приспособлен к управлению (как административному, так и экономическому) в условиях революции. Он принимает «теорию взрыва государства» Бухарина, но наполняет ее своим видением организации диктатуры пролетариата.

Однако главное острие полемики в работе Ленина направлено против Каутского. Ленин последовательно подвергает критике определение империализма, данное Каутским («Он состоит в стремлении каждой промышленной капиталистической нации присоединять к себе или подчинять все большие аграрные (курсив Каутского) области, без отношения к тому, какими нациями они населены».) Ленин возражает: «Для империализма характерен как раз не промышленный, а финансовый капитал…»1 При этом он ссылается на Гобсона, который еще в 1902 году утверждал, что свойством империализма является господство над торговыми интересами интересов финансовых или относящихся к помещению капитала. Далее следует вывод: «Определение Каутского не только неверное и не марксистское. Оно служит основой целой системы взглядов, разрывающих по всей линии и с марксистской теорией и с марксистской практикой… Суть дела в том, что Каутский отрывает политику империализма от его экономики, толкуя об аннексиях, как «предпочитаемой» финансовым капиталом политике, и противопоставляя ей другую возможную будто бы буржуазную политику на той же базе финансового капитала. Выходит, что монополии в экономике совместимы с немонополистическим, ненасильственным, не захватным образом действий в политике…» [263] . Речь идет о взглядах Каутского на возможность фазы «ультраимпериализма», «т. е. сверхимпериализма, объединения импе- риализмов всего мира, а не борьбы их, фазу прекращения войн при капитализме, фазу «общей эксплуатации мира интернационально-объединенным финансовым капиталом» [264] . Ленин возвел эти взгляды в ранг «теории ультраимпериализма», хотя никакой теории здесь не было, были лишь предположения возможных путей развития капитализма (и Каутский оказался не так уж неправ, хотя современному «ультраимпериализму» предшествовали две мировые войны и крах колониальной системы в виде многочисленных локальных войн). В работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» Ленин называет разговоры Каутского об ультраимпериализме бессодержательными. Но чуть позже, в предисловии к брошюре Н. Бухарина «Мировое хозяйство и империализм» Ленин признает: «Рассуждая абстрактно-теоретически, можно придти к выводу, к которому и пришел… Каутский, именно: что не очень далеко уже и всемирное объединение этих магнатов капитала в единый всемирный трест, заменяющий соревнование и борьбу государственно-обособленных финансовых капиталов интернационально-объединенным финансовым капиталом» [265] . Ленин, однако, называет такой вывод абстрактным и упрощенным. Тем не менее в том же предисловии он заявляет: «Типичным «владыкой» мира стал уже финансовый капитал, который особенно подвижен и гибок, особенно переплетен, внутри страны и интернационально (курсив наш. — А. Б.), особенно безличен и оторван от непосредственного производства, особенно легко концентрируется и особенно далеко уже сконцентрирован, так что буквально несколько сот миллиардеров и миллионеров держат в руках судьбы всего мира».

Скорее всего, Ленин в данном вопросе поддался полемическому запалу, не желая признавать правоты Каутского ни в малейшей степени, однако тенденцию к интернационализации финансового капитала он видел так же хорошо, как и Каутский. В 1916 году для него главным врагом становится именно каутскианство (или «центризм»), противостоящее радикализации западноевропейской социал-де- мократии, мешающее развернутой Лениным борьбе с оппортунизмом. Ленин все более и более сосредотачивается на работе в Циммервальдской левой группе, образованной в сентябре 1915 года. Пропагандистская работа среди европейских социал-демократов, оставшихся на позициях интернационализма, — вот теперь его главная задача. На Кинтальской конференции в апреле 1916 года группа объединила уже 12 из 43 делегатов. Выходит два номера теоретического журнала левых «Vorbote» («Предвестник»). Ленин надеется шаг за шагом перетянуть на свою сторону большинство циммервальдского объединения, т. е. повторить то, что он сделал в российской социал-демокра- тии в начале века.

4 ноября 1916 года, выступая на открытии съезда швейцарской социалистической партии, Ленин выразил надежду, что «эта партия будет и впредь поддерживать международное объединение революционных социал-демократов, которое началось в Циммервальде и должно окончиться полным разрывом социализма с его министерскими и социал-патриотическими предателями» [266] .

Незадолго до этого, в октябре 1916 года Ленин пишет письмо члену Русского бюро ЦК А.Г. Шляпникову, в котором сообщает: «Кстати, раскол в международном масштабе тоже назрел. Я считаю вполне своевременным теперь, чтобы все сознательно-руководящие рабочие России поняли это и принимали резолюции в пользу организационного разрыва со Вторым Интернационалом… в пользу построения Третьего Интернационала только против каутскианцев всех стран… только в сближении с людьми, стоящими на позиции Циммервальдской левой… Самое больное место теперь: слабость связи между нами и руководящими рабочими в России!! Никакой переписки!!» [267]

Таким образом, можно констатировать, что Ленин в 1916 году все более и более втягивается в борьбу за новый Интернационал на позициях Циммервальдской левой, одновременно пытаясь наладить связь (весьма ослабленную за годы войны) с организациями в России.

В самой России положение внутри большевистской партии оставляло желать лучшего. Точные данные о численности партийных организаций отсутствуют, но, по самым общим оценкам, она вряд ли превышала 10 ООО человек. В петроградской организации насчитывалось в 1916 году не более 1200 человек, в московской — не более 500. Состав Бюро ЦК в России все время менялся из-за постоянных арестов и вынужденных эмиграций. Осенью 1916 года Бюро в очередной раз было реорганизовано, уже в том составе, в котором ему предстояло встретить Февральскую революцию. В него входили П.Л. Залуцкий, В.М. Молотов и А.Г. Шляпников. Большевики почти не вели в это время легальной работы (все попытки таковой блокировались полицией), однако участвовали в некоторых легальных изданиях (например, в журнале «Вопросы страхования») и выпускали теоретические сборники. Так, в Саратове в 1916 году вышел сборник «Под старым знаменем» с участием М. Ольминского, И. Скворцова-Степанова, А. Ломова-Оп- покова, Б. Авилова и некоторых других авторов. Это был ответ большевиков на меньшевистский сборник «Самозащита». Статьи были посвящены проблемам борьбы империалистических государств за колонии и влияния мировой войны на европейскую политику, характеристике русского либерализма и, в частности, тактике «Прогрессивного блока» в четвертой Думе, анализу экономической (прежде всего — таможенной) политики правительства. Б. Авилов предпринял попытку экономического прогноза последствий мировой войны. Конечно же, в легальном издании вряд ли можно было откровенно пропагандировать революционные лозунги, но стоит отметить, что общий настрой статей отличался умеренностью. О желательности и возможности революции говорилось намеками: «Во всяком случае, к демократизации приведет не плеха- ново-потресово-милюковский путь, а совсем иная дорога…» [268] . Планировалось издать и второй сборник под тем же заглавием, в котором Ленин надеялся поместить свою статью с критикой Каутского и каутскианства, но средств на это издание не хватило.

Однако в общем и целом положение в большевистских организациях было гораздо лучше, чем у меньшевиков. Известно, что в январе 1916 года Мартов написал П.Б. Аксельроду: «В России наши дела плохи… Ф.И. [Дан] боится, что все живое уйдет к ленинцам…» [269]

В конце 1916 года Ленин с головой уходит в работу над «Сборниками «Социал-Демократа». Вышло два номера (октябрь и декабрь). На третий номер денег не нашлось (это, кстати, наглядно показывает вздорность обвинений в том, что большевики безбедно жили на деньги немецкого Генерального штаба). В первых двух сборниках были опубликованы ленинские работы «Социалистическая революция и право наций на самоопределение (Тезисы)», «О брошюре Юниуса», «Итоги дискуссии о самоопределении» и некоторые другие. Ленин отстаивает свою правоту в национальном вопросе, недостаточность и непоследовательность критики оппортунизма (в том числе и каутскианства) левыми социал-демократами Европы, свое понимание марксизма в новых условиях. В третьем номере, который издать не удалось, Ленин предполагал поместить свою статью «О карикатуре на марксизм и об «империалистическом экономизме», являющуюся ответом на статью Г. Пятакова (П. Киевского) «Пролетариат и «право наций на самоопределение» в эпоху финансового капитала». Еще ранее, в августе-сентябре 1916 года, была написана статья (в виде открытого письма) «Ответ П. Киевскому». В этой статье Ленин оспорил тезис о неосуществимости демократии при империализме, а, следовательно, и о ненужности борьбы за демократию. Эта статья интересна тем, что в ней Ленин откровенно раскрыл свое понимание значения демократии: «Капитализм вообще и империализм в особенности превращает демократию в иллюзию — и в то же время капитализм порождает демократические стремления в массах, создает демократические учреждения, обостряет антагонизм между отрицающим демократию империализмом и стремящимися к демократии массами. Свергнуть капитализм и империализм нельзя никакими, самыми «идеальными» демократическими преобразованиями, а только экономическим переворотом, но пролетариат, не воспитывающийся в борьбе за демократию, не способен совершить экономического переворота. Нельзя победить капитализма, не взяв банков, не отменив частной собственности на средства производства, но нельзя осуществить этих революционных мер, не организуя демократическое управление захваченными у буржуазии средствами производства всем народом, не привлекая всей массы трудящихся, и пролетариев, и полупролетариев, и мелких крестьян, к демократической организации своих рядов, своих сил, своего участия в государстве» [270] . Из контекста цитаты явно следует, что Ленин говорит о «прямой» демократии, своего рода проекции внутрипартийной демократии на государственный механизм.

Отрицание программы-минимум (борьбы за демократию) Ленин называет левым «империалистическим экономизмом» (по аналогии с «экономизмом» конца XIX века), а отрицание права наций на самоопределение — правым «империалистическим экономизмом». Можно, конечно, обвинить Ленина в пристрастии к ярлыкам, которые он нередко «дарил» своим противникам. Думается, однако, что это просто склонность видеть за теоретическими тезисами определенные тенденции. Тем более что в «Ответе П. Киевскому» Ленин связывает обе тенденции в одно большое, по его мнению, зло: «Без демократической организации отношений между нациями на деле, — а следовательно, и без свободы государственного отделения — гражданская война рабочих и трудящихся масс всех наций против буржуазии невозможна» [271] .

Анализ ленинских работ и его переписки 1916 — начала 1917 года убеждает в том, что Ленин в этот период был углублен в проблемы европейского социал-демокра- тического движения и связывал свои надежды на революционный переворот в России с вероятностью европейской революции, как возможного результата экономического кризиса, обусловленного мировой войной. Борьба за создание левого социал-демократического движения в Европе сопровождалась рядом неудач. В частности, попытки организовать единый теоретический орган такого движения (сначала журнал «Коммунист», затем — «Vorbote») заканчивались плачевно. Отношения со многими левыми в этот период были напряженными из-за теоретических разногласий. Особенно непростыми они были у Ленина с Карлом Радеком, откровенно поддержавшим взгляды Бухарина и его сторонников (Г. Пятакова и Е. Бош). Многие из членов Циммервальдской левой колебались между радикализмом Ленина и позицией центра. Зимой 1916/17 года Ленин втягивается в борьбу левых и правых внутри Социал-демократической партии Швейцарии, принимает активное участие в деятельности т. н. «Кегельного клуба». Одновременно в феврале 1917 года он усиленно работает над статьей об отношении марксизма к государству, все более и более пересматривая свое отношение к тезисам Бухарина. Так начинался для Ленина 1917 год.

Несомненно, центральной фигурой большевизма был Ленин. Большевизм опосредован личностью Ленина, его энергией, его непримиримостью, его логикой. Однако было бы неверно утверждать, что большевизм был замкнут исключительно на фигуру Ленина. Это отрицал и сам Ленин. В неопубликованной работе «О рождающемся направлении «империалистического экономизма», написанной в сентябре 1916 года, он признавал: «Я не придаю значения желанию держаться за слово «большевизм», ибо я знаю таких «старых большевиков», что упаси боже» [272] . Большевизм в своей основе был многовариантен, но в силу волевого доминирования личности Ленина мы знаем именно ленинский вариант большевизма. Ленинский большевизм не нуждался в абстрактной теории, он исходил из анализа каждой новой исторической ситуации и постановки целей на основе этого анализа: «Для нас теория есть обоснование предпринимаемых действий» [273] . Теоретизирование Ленина — это всегда попытка коррелировать утопизм сверхцелей идейного коммуниста с конкретными целями политика-прагматика. Для Ленина никогда не существовало фетишей, он всегда жил реальностью конкретной минуты. В письме к Н. Кикнадзе Ленин особо подчеркивает: «Марксизм стоит на почве фактов, а не возможностей» [274] . Это — сугубо ленинское понимание марксизма, к которому мы еще вернемся в процессе анализа развития ленинских взглядов на ситуацию 1917 года в России.