Чтение онлайн

— Маменька! Ну, пожалуйста, не надо домой! — взмолилась Лиза. — Барину надо помочь! Я ему ужин подогрею! Остыл же!

— Домой! Не смей спорить! — грозно настояла Марфа Егоровна, направляясь к двери.

Лиза, обиженно поджав губы, глянула на меня. Наверное, она ожидала, что я вступлюсь за нее. Ситуация вышла неловкой. И я бы непременно попросил бы Марфу Егоровну оставить дочь. Легко бы придумал повод, какую-то срочную работу по дому, но рассудил, что этот вечер слишком важен для иных дел и без того перегружен событиями. Пошалить с Лизой можно в другой раз. Я сказал так:

— Лиз, завтра утром, если будешь свободна — приходи. Может дадим завтра Марфе Егоровне выходной, а ты вместо нее займешься у меня готовкой и порядками?

— Как прикажите, барин! Завтра пораньше буду у вас! — она чуть присела, подогнув колени и оттянув край юбки.

Лиза… Хоть она и пампушечка, но очень хороша. Во мне шевельнулось сожаление, что Булгова-младшая уходила, однако, в свете, вернее, мраке навалившихся проблем, сегодня было не до нее.

Когда шаги и голоса дам стихли, магистр спросил:

— А чего тебя так затрясло?

— Ты идиот?! — не сдержался я, резко повернувшись к нему. — Ты еще спрашиваешь, чего меня затрясло?!

— Да, нет. Я-то знаю… — он поморщился.

— Ах, знаешь! То есть ты в теме, и твой вопрос был чисто риторический? — меня зачала пробирать злость.

— Друг мой, не кипятись. Уверяю, так не должно было случиться. Обычно мышцы слегка подергиваются — не более того. У некоторых нет даже мелкой дрожи. А у тебя какая-то аномалия. Говорю, техника эта не моя, мне ее Астерий подкинул. Давным-давно и не в этом мире. Могу предположить, что у тебя слишком высокая проводимость некоторых энергоканалов, из-за этого тело слишком отзывчиво на приток эфирных энергий, — объясняя все это, магистр опустился на пол, сел, скрестив ноги. — Ты ж понимаешь, эфирные энергии в этом мире имеют роль еще более значимую, чем электричество в вашем. На нем работает вся техника: домканы, ранполи, моторы и генераторы дирижаблей, визирисы и многое, многое что еще.

— И к этому «многое что еще» добавился я. Да? — после бешеной встряски мои мышцы тихонько ныли. Действие «Дергунчика» вполне можно было бы сравнить с действием миостимулятора, только вышедшего из-под контроля и пустившего неадекватно высокий ток.

— Ну… В некотором роде, мой друг. Здесь есть над чем подумать. Будешь этим пользова…

— Нет! — резко оборвал я магистра, не дав ему договорить.

— Спокойно, Саш. Я подкорректирую, и тебя не будет так трясти. Так что, делаем «Дергунчик» под тебя? Или ссышь? — Весер прищурился. Конечно, сейчас он брал меня на слабо. Прямо и нагло.

И я сразу сдался:

— Я никогда не ссу. Но бываю осторожен и рассудителен. Хорошо, давай попробуем. Хоть быть твоим подопытным кроликом — не предмет моих желаний. Но есть шансы, что эта штука мне поможет. Что надо делать? — я вернулся к креслу, полагая, что процедура ковыряния в моей голове повторится.

Так оно и случилось. Маг перенастраивал что-то во мне шесть раз. На седьмой мы вместе добились реакции моих мышц, которая вполне меня устраивала. Более того, повозившись еще немного, Весер умудрился настроить «Дергунчик» так, что у меня появилась возможность выбирать силу воздействия этой безумной техники. Более высокая интенсивность запускалась словами «Бодро поехали!», если же в качестве пускового слова говорил: «Понеслись!», то меня трясло так, что кресло подо мной ходило ходуном. Не знаю, потребуется ли мне когда-то такой уровень, но я решил оставить его как бы на вырост, потому как со слов магистра, со временем реакция мышц на «Дергунчика» притупляется.

Весериус покинул меня около 9 вечера и предупредил, что ближайшие дни будет занят работой в каком-то другом мире. Может выйти так, что наши встречи временно станут редкими. Я ему ничего не сказал на этот счет, но эта информация меня не порадовала. Все-таки маг был моей существенной поддержкой и этаким Яндексом в чужом мире — через него я мог узнать практически все то, чего не мог спросить у других.

Ужинал я поздно. В гордом одиночестве ел остывший ростбиф — остывший, потому как я не смог включить плиту. Пил холодный чай и листал журналы и газеты, которых на столе собралась приличная стопка.

В одной из газет мне попалась забавная статья. Называлась она «Осетры моются с мылом». Суть ее в том, что затонула баржа, которая везла к Новгороду Волжскому огромную партию моющих средств с астраханских фабрик, и по мнению авторов это означало, что жители столицы и близлежащих городов в скором времени будут мыться без мыла. Зато осетры в реках станут как никогда чистым. И будто бы после того страшного баржекрушения над Волгой летают мыльные пузыри; об волжские берега бьются волны с высокими пенными шапками. Глупость, конечно. Но что-то такое она шевельнула в памяти: то ли моей, то ли памяти прежнего Рублева. Может это было как-то связано с тем, что в «Богатее» Даша сегодня раскладывала душистые брикетики с ландышевым мылом? Вряд ли.

Я пролистал еще несколько газет. На глаза попались похожие статьи, правда написанные более серьезным тоном. Затем в «Небесных Вестях» просмотрел колонку, связанную с недавними дуэлями. Некролог графу Безрукову и купцу Еремееву. С этими заметками, украшенными изображениями черных тюльпанов, мелькнула скверная мысль, что там может появиться некролог и господину Рублеву Александру Васильевичу. Хотя вряд ли. Я слишком мелкая сошка, чтобы обо мне писали в газетах. Пока мелкая, поскольку мои планы были грандиозными, и я надеялся претворить их в жизнь.

Как известно, для претворения грандиозных планов нужны высокие связи и очень большие деньги. Деньги гораздо более серьезные, чем те, которые лежали в железном ящике моего шифоньера. Поскольку я еще не совсем понимал уровни цен в этом мире, я не мог сказать, какая сумма мне потребуется на ремонт и серьезную реорганизацию «Богатея». Также крупные суммы нужны на закупку первых партий товара. Какие это будут суммы, пока неизвестно.

Поднявшись к себе, я выписал из блокнота кое-какие цифры и данные на листок. Попытался их систематизировать, сделать первые приблизительные подсчеты. Но даже после этих прикидок стало ясно, что пяти с небольшим тысяч, лежавших в сейфе, мне никак не хватит. Уж не слишком ли широко я замахнулся для начала?

Да, кстати, еще один коварный вопрос вертелся у меня в голове: откуда прежний Рублев взял эти деньги? Ведь до самого последнего времени у него ветер гулял в карманах — это ясно со слов Марфы Егоровны, рассуждений ее дочери и некоторых моих умозаключений. Насчет внезапного обогащения Рублева у меня было три версии: либо у него имелось что-то очень ценное, и он это продал; либо взял заем, например, под залог недвижимости; либо раздобыл эти деньги каким-то очень незаконным путем.

Вот последние два варианта его обогащения мне особо не нравились. Очень бы не хотелось, чтобы однажды в мою дверь постучала полиция или сердитый банковский клерк. И самое скверное в том, что эти версии обогащения Рублева были наиболее вероятными. Я даже примерно понимал ход мыслей в его голове: «Настя, сука, не любит меня! Променяла на барона! Конечно, он — человек при больших деньгах! А я кто? У меня в карманах пусто! Я ничтожество!». И тогда он, возможно, пошел на отчаянный шаг: что-то заложил банку или где-то что-то украл, чтобы купить для меркантильной стервы Самгиной золотые побрякушки. Думал доказать ей свою состоятельность! Как же это глупо! Хотя, что ожидать от человека, который доведен до отчаянья и решился на самоубийство?

Посидев еще немного над своими записями, я устал от подсчетов и размышлений, прикрыл глаза и запустил Дергунчика. Меня затрясло. Тихонько. В этот раз даже нежно. Возможно такие ощущения были на фоне той дикой тряски, случившейся при Весериусе, от которой у меня побаливали суставы. Сейчас я ясно чувствовал необычное тепло, проникающее в мышцы и будто наполняющее их силой и упругостью. Может эта техника в самом деле волшебная и от нее будет толк гораздо больший, чем от почти бесполезных миостимуляторов в моем родном мире?