Чтение онлайн

Остальные как бы тоже согласились. Двое лежавших на брусчатке поспешили отползти к стене трактира.

— Ох и Машка! Настоящая боевая единица! — усмехнулся я, глянув на нервно фыркавшую лошаденку и относительно спокойного коня рядом с ней.

— Не первый раз выручает! — тепло признал Сбруев, морщась, поправил разорванную тужурку. — Давай, барин, в повозку! Не нравится мне тут! Люди какие-то злые! Ни пива, ни чаю тихо не попьешь!

— Ну, давай, — не имея возражений, согласился я. Подмигнул целым глазом девице, одной из двух изумлено смотревших на меня — наверное обе были из трактирных девок. — А что это вообще было? — полюбопытствовал я, запрыгнув в повозку и заняв место позади извозчика. — Какого они на тебя поперли?

— Да сволочи! Поганцы пьяные! — подбирая вожжи, Тимофей зло сплюнул. — Неделю назад я этого… Как его, дурня, Гаврошу, грязью обдал. Дождь тут шел, он стоял возле лужи на Каменской, а я мимо ехал с важным господином. Спешил, понимаешь ли. Вышло так, грязью его сильно уделал. Вот, паскуда, зуб на меня заимел. Пристал со своими дружками. Второй раз с ним цепляемся! Правда, первый разошлись без драки. А вы, господин Рублев, прямо того, слов нет! Одного ихнего уложили очень красиво! Даже подумать не мог, что вы, такой тихий и скромный, горазды на такие чудеса! Как вы так ногами махаете?!

— Да так, машу потихоньку, когда приспичит, — уклончиво пояснил я. — Глянь, фингал у меня заметный? — я слегка толкнул его и повернулся, показывая физиономию.

— Чего? — не понял он. — А, синяк! Да, очень хороший! И глаз сильно заплыл! Вот Марфуша расстроится! Она же всегда сильно переживает за вас. Иной раз думаю, за вас она печется больше, чем за свою Лизку. Душевная баба ваша Марфуша!

— Сдается мне, она больше твоя, чем наша, — усмехнулся я, оглядываясь на «Богатей». Хотя повозка удалялась от памятного мне места, я успел заметить, что из дверей торгового дома вышел Картузов. Видел он замес под окнами трактира или нет, оставалось не слишком важной загадкой. Но то, что Веня наконец сдвинулся с места, давало надежду, что он скоро начнет выполнять мои указания.

На мое замечание Сбруев ответил не сразу, но ответил:

— Да, моя. Моя она баба! Только тихо об этом. Жена, если пронюхает, такое мне не простит.

— Все, молчу. От меня подобные тайны не утекут. И это, Тимофей Ильич, глаз мой надо как-то подчинить. Давай, вези к какой-нибудь аптеке, где тут поближе и получше, — попросил я.

— Поближе, эт на Боровской. Но там дорого, — сообщил начальник боевых лошадей. — Там какой-то знатный алхимик такие цены лупит, что разумнее умереть, чем лечиться.

— Что дорого, это ничего. Но давай лучше так, Тимофей Ильич: двигай не прямо к аптеке, а куда-нибудь к центру. Мне нужно проехаться по самым новым, солидным лавкам, где торгуют добротной одеждой. В общем, по бутикам и модным салонам, или как тут это правильно называется. Ты же по городу много ездишь, наверняка знаешь, где открылся новый магазин, — направляя к магазинам извозчика, я подумал, что старания Картузова — это хорошо, но лучше своими глазами посмотреть модные магазины Москвы. Возможно, что-то перенять из декора и подачи товара, поглазеть на ассортимент, поговорить с продавцами. Вообще, мне стоило прочувствовать сам дух этого незнакомого мне торгового дела. Ведь я теперь типа как купец.

— В аптеку тоже заверни, но уже по пути, — добавил я, понимая, что с такой физиономией о визите к графу Старовойтову сегодня можно не думать. — Надо мазь какую-то прикупить, чтобы слишком не пугать Марфу Егоровну синяком, — пояснил я. — Еще по пути давай завернем в приличный кабак. Там отобедаем — уже время. Я угощаю.

— Ох, господин Рублев! Отчего вы такой щедрый?! — извозчик обернулся ко мне и, топыря бороду, заулыбался во все свои крупные желтоватые зубоньки. — После того, как вы за меня в питейной заступились, да еще так лихо, это с меня как бы обед должно. С меня обед с выпивкой!

— Не перечь господину Рублеву! — шутливо осек я его. — Обед с меня! А помощь товарищу и просто доброму человеку — это святое. Сам Перун велел! — важно молвил я, и памятуя из речи Карпина о том, что в этом мире как-то странно обстоят дела с религией добавил: — И Дева Мария того требует! Верно же?

— Большую истину толкуете! Святейшую! — с придыханием произнес Сбруев. — Я-то душой с нашими богами! Если барин решил меня накормить, перечить в этом не стану!

На том мы и порешили. Я лишь попросил еще по пути подвезти не только к аптеке, но и к церквушке, где можно поклониться Деве Марии. Не то чтобы из меня просилась молитва — она из меня никогда не просилась, потому как я ни разу в жизни не молился. Но мне любопытно было посмотреть, что там внутри этой церкви, быть может найти подсказки, отчего так причудливо на русскую землю легла столь разная вера. Тут тебе сразу Сварог и Перун, Иисус и Дава Мария — все это как-то странно. Что в моем понимании дева Мария как бы не богиня, но Богородица, говорить Сбруеву я не стал, опасаясь проявить преступную неосведомленность.

Минут двадцать мы ехали по улицам, здесь все больше раздававшимся вширь. Они были полны не только лошадиного транспорта, но и домканов, еще каких-то рычащих вагончиков, отдаленно похожих на автобусы.

Вскоре мы остановились у площади. Справа ее ограничивал небольшой сквер, слева узкая стоянка, полная карет, двуколок и иных лошадных экипажей. Прямо перед нами возвышался храм: солидный, с рядом гранитных колонн и ярко блиставшим на солнце золоченым куполом.

Покинув повозку Сбруева, я огляделся. Нравилась мне эта Москва. Отчасти походила на ту, что я знал, несколько лет назад гуляя по Тверской и улицам возле Театралки, отчасти… Вот не знаю, с чем еще сравнить. Иначе здесь было многое. Даже воздух казался другим, незнакомым мне, пахнувший почему-то углем и сиренью, которой вокруг цвело много. Еще этот воздух отдавал волшебством. Волшебством, наверное, потому, что с детства для меня все незнакомое, таинственное имело притягательный аромат волшебства. Эти дома вокруг в четыре-пять этажей с затейливыми фасадами, украшенными лепниной, придавали близлежащим кварталам приятное ощущение статности и благополучия.

— Ну, чего, глядишь по сторонам? Идешь, Александр Васильевич? — поторопил меня Сбруев.

— Да, идем. Только знаешь, давно я в храм не заглядывал. Сам понимаешь, Самгина сильно повлияла мне на голову, а сейчас, как освободился от нее, весь мир кажется другим. Если в храме буду делать что-то не так, ты там подскажи, как надо, — попросил я его.

— А что там можно не так? — не понимая, хмыкнул извозчик.

Мы поднялись по ступеням, прошли между гранитных колонн к порталу. Высоченные створки дверей были наполовину приоткрыты, и из зала тянуло ароматными курениями. Однако в легком дыме не чувствовалось запаха ладана. Запах больше походил на тот, который исходит от индийских ароматический палочек: что-то вроде смеси пачули, лаванды и сандала.

Мы вошли. Народу здесь собралось немного. Примерно человек двадцать стояло перед статуей, как я догадался, Девы Марии — она возвышалась метров на пять над белым пьедесталом в дальнем конце тускло освещенного зала. Кто-то стоял у треноги с осветительной чашей, что-то бросая в огонь; несколько женщин собрались справа у стены, покрытой бледным фресками, и слушали негромкий голос дамы, одетой на мой взгляд странно. Ее наряд походил на те, которые я видел на античных статуях или на картинках в учебнике истории. Позже я понял, что службу в храме Девы Марии ведут жрицы, и мужчин сюда допускают только для молитв.